– Слышу. Ты ко мне едешь… Даша, правда, мне не стоит самому лететь?

– Ищи врача, – сказала Даша. – Я приеду…

Повесила трубку, оглянулась и быстро направилась к автобусной остановке. Замотала головой, заморгала – показалось, черные цифры маршрутов на белых табличках дергаются, прыгают, извиваются.

– Это тридцать седьмой? – спросила она для надежности, когда, тяжело фыркая и воняя гарью, подплыл желтый «Икарус».

– Тридцать седьмой, – кивнула старушка.

Даша ввинтилась в спрессованную толпу. Приходилось одной рукой непрестанно прижимать кобуру – в нашем общественном транспорте трудновато ездить что с подмышечной, что с поясной, того и гляди, оторвут. Иные недовольно косились, не понимая, что это такое твердое вдруг вмялось под ребро.

Пот лил градом, хотя в автобусе было довольно прохладно. В глаза прямо-таки затекали струйки, косметика, должно быть, пришла в жуткое состояние.

– Что у тебя там, кирпич, что ли? – разинул рот плотный дедок с лицом профессионального автобусного скандалиста.

– Печень алкоголика, – сказала Даша, не глядя.

Все не так скверно, отметила она какой-то совершенно трезвой и хладнокровной частичкой сознания – окружающее, в общем, воспринимается, голова работает…

Дедок, напав на золотую жилу, забухтел что-то насчет жуткой современной молодежи и персонально о разухабистых красотках, не уважающих старших, предавших идеалы, нажравшихся с утра да еще запихнувших в карман бутылку про запас…

Даша не слушала – уставилась в окно.

Автобус надолго застрял в обычной для Коростылева пробке, и на тротуаре, совсем близко, выстроилась шеренга вермахтовских солдат. Даша их видела предельно отчетливо – ярко-зеленые мундиры, серо-блескучие каски, антрацитово-черные автоматы в руках. Снова те же пронзительные краски, без полутонов и оттенков – лица ярко-розовые, зубы льдисто-белые… Медленно подступала тревога, хотелось немедленно начать выдираться из толпы, закричать, чтобы открыли дверь автобуса, выпрыгнуть, бежать…

Она собрала в кулак всю волю, борясь с наваждением. Офицер в сверкающем непонятными наградами мундире указывал на нее ближайшим солдатам. Они начали поднимать автоматы…

Даша зажмурилась. Удивительно, но все еще нывший дедок как-то привязывал к реальности, помогал держаться. Перед закрытыми глазами начали медленно вспыхивать цветные пятна, окруженные пульсирующей радужной каемочкой, показалось, что она срывается в бездну…

Открыла глаза – с закрытыми оказалось еще хуже. Не было на тротуаре никаких немцев… но что это ярко-зеленое маячит в конце улицы? Показалось, или меж шапками и равнодушно-склочными лицами спрессованных пассажиров мелькнула какая-то ультрамариновая морда с белыми изогнутыми зубами?

Она попыталась прикинуть, сколько будет тащиться автобус. Плохо. Может скрутить при народе, а тогда уж попадешь туда, откуда сбежала, в два счета, словно крылатая ракета на всем полете…

Ракета… Она мелькнула над Ольховкой – огромная, хищная, акулообразная, с короткими крылышками, на носу пасть акулья намалевана, с алой каемочкой и белоснежными зубищами. Вновь появилась, медленно-медленно пролетела над железнодорожным мостом…

Мост… Паровозы… Огромный старинный паровоз со смешной трубой-воронкой выехал из щели меж двумя высоченными зданиями железнодорожных мастерских, почти такой же высокий, как они, – Даша даже вспомнила, что видела именно такой в третьей серии «Назад, в будущее».

Снова закрыла глаза. Снова мелькают, переплетаясь, сливаясь, радужные пятна. Хреново…

Автобус трогается – и сразу же сворачивает вправо, к остановке.

Она протолкалась к двери, безжалостно расталкивая тех, кто выходить не собирался – под ругань и крики: «Спать надо меньше!» – выпрыгнула, налетела на кого-то, не извинилась. Бросилась к кромке тротуара, отчаянно замахала рукой пролетающим машинам. Провела по лицу левой ладонью: так и есть, тени потекли, помада тоже, наверное…

Машины проносились мимо – кто захочет связываться с такой рожей, то ли пьяной, то ли накурившейся? Среди них то и дело появлялись другие, странные своим бесшумным пролетом, размерами, причудливым видом…

Ура! Показался неспешно плывущий у самой кромки «луноход», весь в номерах телефонов дежурной части, трехцветных флагах и гербах Шантарска. Даша проморгалась, взяла себя в руки – и пришла к выводу, что машина настоящая.

Бросилась навстречу, махая рукой. В машине были только двое, на переднем сиденье. Тот, что сидел рядом с водителем, чуть высунулся:

– Какие проблемы, лялька?

«УАЗ» был обыкновенный, без устроенного в задней части помещеньица для задержанных. Даша рванула ручку, прыгнула на заднее сиденье прежде, чем они успели опомниться. Обрывая пуговицы, выхватила из кармана удостоверение и просунула меж ними:

– Быстро, поехали!

Водитель и не подумал трогаться. Тщательно изучил удостоверение, оглянулся на Дашу, чтобы сравнить оригинал с фотографией, и даже незаметно нюхнул воздух – не пахнет ли спиртным? Выполнив все эти формальности, совсем другим тоном спросил:

– Что случилось, товарищ капитан?

– Гоните на Жуковского, сорок три, – сказала Даша. – Быстрее, сирену!

В висках ломило и словно бы побрякивало, звенели бубенцы, все чаще и чаще перед глазами словно бы проплывала справа налево – а то и слева направо – серая пелена с вкраплениями ярких искорок. Но водитель уже врубил сирену, и «луноход» рванул по осевой. Даша вытащила носовой платок, отодвинула к противоположной дверце лежавший на сиденье АКСУ и попыталась привести себя в порядок, поглядывая меж их головами в зеркальце заднего вида. Вытерла губы, осторожно попыталась снять подтаявшие тени, но вскоре спрятала платок, когда из зеркальца на нее глянула (словно бы издалека откуда-то) косматая рожа, состоявшая лишь из переплетенных рыжих прядей и полудюжины сверкающих глазищ, похожих на лампочки…