Даша, из-за всех сегодняшних перипетий не успевшая пообедать, без всякого стеснения принялась за угощение, мельком подумав, что ситуация, конечно же, сюрреалистическая. В жизни бы не подумала, что будет преспокойно лопать австрийские конфеты в подобном заведении, да еще дожидаясь, когда ей принесут нелегальный ствол. Но ее вины тут не было. Она честно хотела оставаться в рамках. Это раз. И ничего она Фролу не обещала, это два.

Семен Семеныч вернулся через одиннадцать минут, кивнул с порога:

– Объект – на телефоне, все остальное – на подходе.

Она вернулась в кабинет, осененный Майклом Джексоном, взяла прямоугольную трубку. Семен Семеныч вежливо уточнил:

– Можете не представляться. И задавайте любые потребные вам вопросы. Мне вас оставить?

Даша мотнула головой, прижала трубку к уху и спросила:

– Алексей Егорович?

– Да, я слушаю, – послышался чуть настороженный голос папеньки беспутной Инги.

– Мне у вас нужно кое-что уточнить. Ваша дочь в городе?

– Нет. После всех этих историй я ее отправил… подальше.

Видимо, потому-то от Инги и не поступило заявления типа Светочкиного – не добрался до нее больше Агеев…

– У вас есть акции Кангарского молибденового?

– Да.

– И последний вопрос, возможно, вам он покажется дурацким, но мне нужен максимально обстоятельный ответ. Вы, телевизор часто смотрите?

– Я его вообще не смотрю. Сводку новостей по газетам готовит референт. Если есть настроение и время, смотрю по видео два-три фильма в неделю.

– А где кассеты берете?

– Секретарь привозит с Домбровского.

Снова все сходится. Идеально. Студия проката на Домбровского – контора мощная, заложена, когда Марзуков еще не занялся делом, никак он не мог на Домбровского влезть. Слишком сложно было бы все устроить…

– Спасибо, – сказала Даша и положила трубку.

На пороге вырос мрачный парень в свитере и без шапки – значит, на машине прикатил, автоматически, по привычке отметила Даша, – протянул Семен Семенычу самый обычный пластиковый пакет с картинкой в темных тонах, не позволявшей увидеть со стороны содержимое. Подождал немножко и, не получив никаких приказаний, улетучился, словно призрак.

– Ваш заказ, – тоном привычного ко всему пожилого официанта сообщил Семен Семеныч, передав пакет Даше. – Если вам нужно опробовать со стрельбой, есть подвал…

Даша рассовала мелочи по карманам, отвела затвор, пару раз спустила курок тяжелого «ТТ». Смазан он был отлично. Все же она для проверки вставила полную обойму и, орудуя затвором, звонко выщелкнула патрон за патроном. Ни одного перекоса.

– Я бы вам посоветовал сесть и написать заявленьице, – сказал Семен Семеныч. – Вот бумага и авторучка. Мною, капитаном Шевчук, данная игрушка была три часа назад отобрана у неизвестного лица ярко выраженной кавказской национальности, сумевшего скрыться благодаря дождю, снегу и туману… Право же, такая бюрократия упрощает жизнь. Как говорил один мой друг – жить надо так, чтобы вам доказывали…

Пожалуй, он был прав. Даша старательно написала заявку на имя Дрына.

– Может быть, вам нужно, чтобы в определенное время вас видели где-нибудь в другом месте три-четыре вполне благонадежных гражданина?

– Нет, это лишнее, – сказала Даша.

– Если понадобится, заходите без церемоний. Я могу доложить, что у вас наметились успехи?

– Скажите пока, что наметились следы, – сказала Даша. – Я человек суеверный…

– Сам такой. Хочу вам еще раз напомнить: вещественные улики не обязательны. Достаточно твердой уверенности и вашего слова. Потребуется помощь – звоните немедленно.

– Хорошо, – сказала Даша. – До свиданья.

– До свиданья. Звоните, заходите запросто…

За ней не следили.

Машину она оставила в квартале отсюда – кто их знает, прилепят «маячок» и сядут на хвост. В конце концов, Фрол ей тоже ничего не обещал… Для надежности еще покружила по окрестным улицам, подсмеиваясь над собой, – надо же, шантарская Рыжая Соня… И, окончательно убедившись в отсутствии всех и всяческих «хвостов», поехала к дому, где прятала Флиссака.

– Самое главное – не вздумайте мне мешать, – сказала Даша. – Что бы я ни делала. Вернее, как бы себя ни вела.

Флиссак нервно усмехнулся:

– Мадемуазель Дария, я работаю не в архиве министерства сельского хозяйства.

– Все равно, кто там знает вашу нежную европейскую душу…

– Я боюсь одного: провалиться прочно. У ваших властей, в конце концов, нет причин относиться ко мне с отеческой нежностью.