– Я убит, ох, – говорит он и падает.

Мы не верим своим глазам. Мы все видели, как этот огромный пёс справил там нужду. И вот он падает спиной прямо туда и отображает предсмертные конвульсии, еще больше размазывая дерьмо по своей куртке.

Конечно мы все смеемся. Падаем от смеха в снег и реальные конвульсии сопровождают дикий смех. Ради пущего смеха, Ваня подходит, направляет на него дуло пистолета со словами ; надо тебя добить.

Якобы расстреливает его, а тот барахтается. Но потом он понимает, что дело пахнет жареным, ну может и не жареным, но пахнет, и встает. Это его сильно расстраивает. Он хватает Ваню и начинает трясти, мы идем ему на помощь. Тут он хватает меня, его лицо похоже на лицо безумца.

– Они скоро придут, – кричит он, глядя на меня, совершенно НОРМАЛЬНО, без дефектов в речи. – Они уже здесь!

Спустя пару секунд он как будто приходит в себя. Его глаза смотрят на меня, лицо изображает недоумение. Он отпускает меня, слезы текут по его щекам. Он убегает домой. Сашка и Ваня, Вася и Костя смеются. Они смеются с его последних слов. (Они скоро придут. Они уже здесь.)

Его глаза, они были словно не здесь. Но мы просто посмеялись и забыли. А события сгущались.

(Они скоро придут. Они уже здесь.)

2001 год. Летом этого года, почти все мои друзья ходили в детские лагеря, коих на тот момент у нас имелось три. Всем известные Площадка при школе и МСЧ мы трогать не будем, а вот третий, лагерь церковный в соседнем поселке – Кедровый, мы затронем.

Течет река Мяунджинка, а по правому ее берегу раскинулся чудный поселочек. Людей там жило не много, но там всегда было спокойно, и девчонки там были красивые.

Там то и обосновались эти люди, с божьим словом. Ну много детей там было, вот и мой друг Сашка попал туда.

А когда он пришел оттуда, я не узнал его. Мысли странные, глаза пустые, а в голосе больше не было звона, сплошной хрип.

– Вам мозги промыли! – заявил тогда я.

В тёплый летний день, мы сидели на контейнере, что стоял во дворе, и разговаривали. Сашка был грустный, все время говорил о Боге, но о каком то другом. В его речи слышались ноты навязывания и отреченности. То и дело он говорил, что они пойдут искать бога, какие то артефакты и прочее.

– Тебе тоже надо к ним сходить и помолиться, – говорил он.

– Я слишком мал, чтобы молиться богу! Я говорю, вам мозг промыли. Посмотри на себя! Или ты бросаешь это, или я ухожу.

Я ушел. Сашка оттаял, но это было потом, на много позже.

Вообще, в то время наш поселок захватили эти течения, как мама говорила тогда – сектанты. Она права, нет веры другой, кроме истинной. Есть церковь православная, а все остальное – секты. Когда эти люди, а их было не мало приезжали к нам на Мяунджу, все дети-зомби бежали к ним. Одна из таких квартир была в доме, где на первом этаже была поликлиника. Я просто, ради интереса, один раз сходил с другом туда. Это был ужас. А еще, я увидел там одного учителя из школы, она преподавала историю древнего мира – Валентину Александровну. У них имелся микроавтобус, на нем, с детьми, они все время куда-то ездили. Однажды мы видели их как раз на дамбе.

Зима настала быстро. Вообще она там всегда приходит быстро. Самое позднее в начале октября. Холод, снег, школа. Последнее хуже всего. По крайней мере в том возрасте.

Как и все дети, мы хулиганили, иногда через чур. Тогда я первый раз попал на комиссию по делам несовершеннолетних. Но это особо меня не напугало. Родители конечно меня наказали, дня три я провел дома.

Как сейчас помню, именно в эти дни шел снег. Все гуляли, веселились, катались с горки, играли в игру под названием – царь горы. А я наблюдал за всем этим из оттаявшего на время снегопада окна. Когда идет снег, на улице тепло. На третий день снег прошел к вечеру. Вышло солнце. Оно подсвечивало кромки облаков и туч, и перед заходом, свет попадал в наш двор. Там тогда стоял снеговик, солнце будто оживило его тогда, мне казалось он смеется надо мной.

Гулять я вышел, а вот через пару дней я стал свидетелем чего-то странного. Все началось с лжи и клеветы той самой учительницы, которая видел на сходке баптистов. Буду так их называть. Дело в том, что успеваемость по школе у меня упала, я стал прогуливать, получать двойки. Урок истории в этот раз был полностью посвящен мне.

– Послушайте дети! – говорила учитель Валентина Александровна. Она говорила так, как будто безумный проповедник читает проповедь. – Вот ваш одноклассник, соратник. Посмотрите на него. Хулиган! Они терроризируют общественность. Я боюсь вечером выйти на улицу.

– Так вы не ходите! – огрызнулся я тогда спокойно раскрашивая ручкой обложку дневника.

– Посмотри на себя, – продолжала она чуть тише, а потом снова тоном проповедника. – До чего ты докатился. Дети, они изобретают самодельные бомбы, кидают старикам под дверь, так сильно взрывается, что столы и стулья в окно вылетают. Представляете?!

Я оглянулся на класс, все были будто под гипнозом. Они смотрели на нее застывшим взглядом. Она сделала паузу и все поворачивались ко мне и смотрели враждебным и брезгливым взглядом. Конечно, я хулиганили, куда же без этого, но то, что она говорила, было чистой ложью.