На столбе горела лампочка без плафона, освещала красный транспарант на стене дома культуры с буквами «Ленинизм – наше знамя» и портрет Ленина над ним.

Осипович достал пачку «Ту-134», вынул две сигареты, прикурил зажигалкой девушке и себе.

Он спросил:

– Как тебя зовут?

– Наташа.

– Александр.

Девушка улыбнулась, сделала затяжку.

– Ты учишься где-нибудь? – спросил Осипович.

– Не, работаю. На «Мосэлектрофольге».

– Живешь с родителями?

– Не, в общаге. Я не с Москвы, – она бросила сигарету, раздавила носком туфли. – Общага здесь недалеко, на улице Ремизова. Сначала немного пройти по Электролитному…

– Проводить тебя?

Наташа кивнула. Из-за поворота выехал КамАЗ-самосвал, громыхнул, проезжая лужу.

Осипович подошел к окну, посмотрел на пятиэтажный кирпичный дом с вывеской «Детская библиотека» на первом этаже.

Он отвернулся от окна. В комнате у каждой стены стояли по две железные кровати с почерневшими хромированными спинками. Три из них пустовали. На протянутой между кроватями веревке висели лифчики, колготки, женские трусы.

– Где твои соседки? – спросил Осипович.

– Разъехались по домам. Выходные же.

Наташа села на кровати, прислонилась к стене. Завернулась в одеяло в дырявом пододеяльнике. К ободранным обоям были приклеены фотографии девушек с упаковок колготок и портрет Бельмондо из журнала «Спутник кинозрителя». Зеленое платье, в котором Наташа была на дискотеке, валялось на соседней кровати вместе с джинсами и рубашкой Осиповича.

– Им хорошо, – сказала Наташа. – Они все с Подмосковья. Сел на электричку – и через час будешь дома. Это мне на поезде двое суток почти… Ты знаешь вообще, что это за жизнь – по лимиту? Ты знаешь, через сколько еще лет я получу прописку? Вам, москвичам, хорошо…

– Я сам не москвич. Я из Минска. Снимаю комнату…

Осипович взял с тумбочки сигареты, зажигалку. Спросил:

– Будешь?

Она тряхнула головой.

– Все, уходи!

– Что значит – все, уходи? – Осипович щелкнул зажигалкой, прикурил, затянулся, выпустил дым.

– То и значит!

Осипович сел на кровать рядом с девушкой. Протянул руку, взялся за край одеяла, потащил вниз. Показался сосок левой груди. Наташа схватила его руку. Короткие грязноватые ногти впились в кожу.

– Хорошо, хорошо. Я уйду. Просто объясни, в чем дело? То я был хороший, то уже нет?

– Ты получил, что хотел? Получил. Теперь все, вали отсюда!

Осипович встал с кровати, сделал затяжку. Затушил сигарету о край банки с окурками на подоконнике, бросил окурок в банку.

Кузьмин в синем спортивном костюме сидел у телевизора. По экрану бежали солдаты с автоматами.

Голос за кадром говорил:

– Сегодня британские войска вытеснили аргентинских военных с острова Южная Георгия и получили над ним полный контроль…

– Игорь, иди обедать! – послышался женский голос из кухни.

Кузьмин сунул ноги в стоптанные шлепанцы, встал, прошел на тесную кухню «хрущевки».

На табуретке сидел сын Кузьмина, Вова – мальчик лет десяти. Он ковырял вилкой царапину на столе. Кузьмин сел на соседнюю табуретку.

Его жена, женщина под сорок, полная, с варикозными венами на белых ногах, в синем халате, накладывала из кастрюли в тарелку пельмени.

Она поставила тарелку перед Вовой, потом положила Кузьмину и себе.

– Сане Кутепову еще в том году купили «раскладушку», – сказал Вова.

Кузьмин наклонился, открыл буфет, достал начатую бутылку водки и рюмку.

– Не рано? – спросила жена, втискиваясь на табуретку между батареей и столом.

– Нормально, – сказал Кузьмин, налил полную рюмку. – В свой выходной выпить – дело святое.

– Майонез забыла достать, – сказала жена. – Вова, возьми в холодильнике.

Вова, не вставая с табуретки, дотянулся до ручки холодильника «Ока III», открыл. Вынул двухсотграммовую банку, прикрытую погнутой металлической крышкой с надписью «Провансаль», поставил на стол.

Кузьмин взял банку, выковырял вилкой майонеза на край своей тарелки, взял рюмку.

– Ну, за все хорошее.

Он выпил, поставил рюмку, громко ударив дном о стол.

– Ты так можешь разбить ее, – сказала жена.

– Ну так как насчет «раскладушки»? – спросил мальчик. – Купите?

– Мы ж вроде не планировали в этом году, – сказала жена. – На будущий год…

– И что, мне еще целый год на «Орленке» кататься? У всех пацанов уже «взрослики» или «раскладушки»…

– Ладно, Вова, посмотрим на твое поведение, – сказал Кузьмин, взял бутылку, налил еще рюмку.