— Конечно, мой повелитель, — пропела она. Вода в чаше начала резко нагреваться, становясь все горячее. — Ведь я создана, чтобы служить вам. Или другому чернокнижнику, способному завладеть мною. Лишь для этого.

На этот раз издевка была явной, полные губы девушки искривились в усмешке. А вода почти закипела. И я вспомнил, с кем имею дело. Какую бы форму она ни приняла, но по-прежнему оставалась одним из могущественных артефактов Империи, а может, и всего мира.

— И как я сам не догадался воду нагреть, — протянул задумчиво, не отводя от Лантаареи взгляд. Смотрел в упор — насмешливо и требовательно. — Спасибо, что подсказала. А теперь вылезай из чаши и иди к Армону, не зли меня.

Вишневые губы приоткрылись, открывая зубы. И тьма вновь сменилась безмятежной синевой.

— Как скажешь, мой повелитель.

Она отвернулась, изящно подтянулась на руках и пошла в сторону пещеры, помахивая мокрым платьем. И выругаться я себе позволил, лишь когда ее фигура скрылась за поворотом. Шипя и проклиная всех подряд, вылез на дорожку. Кожа на ногах покраснела почти до ожога. Вот же гадина! Отлично, проклятая книга еще и обидчивая! И почему мне не достался порядочный талмуд с мужским характером?

Вылез из чаши, отплевываясь, намазал ступни заживляющей мазью. Пройдет, конечно, но демонстрация силы мне не понравилась и в очередной раз убедила, что ничего я в этой проклятой книженции не понимаю.

Да и разбираться что-то хотелось все меньше.

Поминая всех проклятых богов, натянул штаны и сапоги, а когда в кустах что-то завозилось, швырнул, не разбираясь, файер. Оттуда вывалилась обугленная перепелка. Мяса там не осталось, все превратилось в уголь. Так что я лишь пнул тушку сапогом и потопал к пещере. Но на душе полегчало.

На пятачке перед входом Армон уже разложил костер и поджарил на прутьях остатки холодного мяса и свежепойманного зайца.

Одри молча поднялась, увидев меня, и пошла к роднику.

Лантаарея сидела у костра, рассеянно перебирая черные волосы. Серое платье было на ней. Правда, не знаю, когда она его надела — до того, как пришла к костру или уже после. Но судя по тому, как сосредоточенно отворачивался Армон — после.

Интересно, что подумали эти двое, увидев ее возвращение?

Хотя какая мне разница, что они подумали?

Я присел на поваленное бревно, развесил на рогатину рубашку и протянул ладони к костру. Пламя потянулось ко мне, облизывая пальцы, кусая, словно игривый щенок, и тут же рассыпаясь искрами.

— До заката остался час, — Армон подошел, поворошил угли. — Жертва нужна?

— Как обычно. Найди кого-нибудь покрупнее, — я потер согревшиеся ладони, снял с прута мяса, закинул в рот. Доев, устроился на земле, завернувшись в свой плащ. — Я пока вздремну.

— Разве ты не восстановил свои силы? — тихо спросил напарник. — Я думал, ты взял ее… для этого.

Я приоткрыл один глаз и проследил его взгляд на Лантаарею. Да уж, с ней восстановишь… скорее наоборот.

— С ней это невозможно, — буркнул я и отвернулся, давая понять, что разговор окончен. И судя по шороху, Армон отправился за добычей.

А я закрыл глаза, собираясь поспать. На миг кольнуло беспокойство, не проснусь ли я вновь на Изнанке, но я отбросил его. Какой смысл беспокоится о том, что я не могу изменить?

Никакого.

Проснулся, вернее, очнулся от своей полудремы за полчаса до полуночи, как и собирался. Мой внутренний хронометр снова разбудил меня вовремя. Потянулся, поежился, озябнув на холодной земле, хотя и был накрыт еще одним плащом — спасибо моему заботливому напарнику. Право, порой я даже завидовал его будущей жене, повезет же какой-то… Сознавая собственную испорченность и эгоизм, я не мог в душе не восхищаться чужим благородством, как совершенно чуждым мне понятием. Но понимая, насколько это редкое, хотя и непрактичное качество.

Правда, Армону я об этом никогда не скажу.

Полежал, слушая треск поленьев и шорохи скал, открыл глаза.

— Пора.

Лось уже лежал у входа в пещеру, стреноженный и слегка оглушенный. Я одобрительно кивнул и, когда Армон укладывал жертву на алтарь, вытащил свой ритуальный нож. Рубаха просохла, пока я спал, но одеваться не стал, чтобы снова не пачкать ее в лосиной крови.

— Его обязательно убивать? — у входа возникла Одри. — Нельзя как-нибудь… по-другому?

Я поморщился и даже отвечать не стал. Конечно, можно, спляшу сейчас танец с бубном, и источник откроется!

— Просто жалко его…

Она обреченно вздохнула.

— Я не заметил, чтобы ты жалела того зайца, которого ела два часа назад, — обронил, зажигая маяки. Они повисли над алтарем зелеными искрами, освещая пространство пещеры. — Убивать бессмысленно — жалко. А этот лось послужит великой цели, — я похлопал лосиную башку. — А именно: спасению одного идиота-аптекаря от рук, то есть лап демонов. Этого лося, возможно, даже увековечат в анналах имперской истории. Когда-нибудь.

— Ты бываешь серьезным? — насупилась девушка.