– Какая я вам Оленька? Да еще милая?

– Не сверкайте так на меня глазами, хозяюшка, – без малейшего смущения сказал Джафар. – Говорю вам, нечего печалиться, в нашем лице вы обрели исполнительных и верных слуг, озабоченных одним: как быстро и точно выполнить ваши приказания…

– Нет у меня никаких приказаний!

– Будут, – мягко, но настойчиво заверил Джафар. – Вам без этого теперь и нельзя, порядок такой, не нами заведено, не на нас и кончится. Ваше дело приказывать, наше – повиноваться. Вы уж подумайте, как вам работою загрузить этих двух болванов, а то ведь они назойливые и настырные, как сборщики налогов. Я их пока что отправил, но вы уж сами их должны в руках держать, а то, предупреждаю по доброте, и задушить ненароком могут, они ж без работы звереют…

– Ну отчего мне все это?

– Судьба, надо полагать, у вас такая…

Его рука лежала на Ольгиной талии, но она и этому не воспротивилась, пребывая в странном оцепенении. Повернула голову и посмотрела в его лукавые глаза:

– Говорите правду! Можно ли от вас как-то избавиться?

– Вынужден вас разочаровать, прелестная, – сказал Джафар весело. – Такие вещи случаются навсегда. И мы с вами теперь одной веревочкой повязаны на всю оставшуюся жизнь. Свои люди, не чужие… И что бы нам, Оленька, не наладить сразу самые что ни на есть теплые отношения? Не чужие ведь, а никто вас отныне не поймет лучше, чем скромный ваш спутник и преданный слуга Джафар… Столько веков обитаю на этом свете, а столь ослепительной красавицы еще не видывал. Коли уж нам с вами по этой жизни шагать долго-долго в теснейшем единении, давайте всерьез дружить?

Он бережно, но настойчиво опрокинул Ольгу на измятую постель, в два счета спустил кружевную рубашку с плеч и примостился рядом, вкрадчиво нашептывая на ушко ласковые глупости, поглаживая и целуя в шею. Она вновь чувствовала себя, как во сне, когда нет сил сопротивляться происходящему. Уверенные руки прошлись по ее телу под жаркий шепот, туманивший голову, побывали везде, и это было приятно, что греха таить, рубашка упорхнула на пол, Ольга закинула голову, часто дыша…

И в единый миг очнулась от наваждения – в самый последний момент. Сама не знала, как это получилось, она не руками оттолкнула назойливого приставалу, чуть-чуть не добившегося своего, – а словно бы мыслью нанесла такой удар, что Джафар, охнув, как от резкой боли, слетел с постели и кубарем покатился по полу.

Сердито подхватив рубашку, Ольга торопливо в нее нырнула, закуталась одеялом, вскочила с постели и, твердо стоя на ногах, повелительно вскрикнула:

– Отвяжись, болван!

Джафар поднимался с пола, преувеличенно жалобно стеная и причитая на непонятном языке.

– Кто бы мог подумать, что за столь очаровательной внешностью кроется каменное и безжалостное сердце? – запричитал он. – Если в чем я и виновен, то лишь в том, что поддался вашим чарам, о самая прекрасная из колдуний этой огромной и суровой страны, где мне до сих пор не по себе… – и сделал пару осторожных шажков в сторону постели. – Я лишь стремился к дружескому единению…

– Еще захотел? – прикрикнула Ольга. – Шарахну ведь! Сам видел, у меня получается…

– Кто бы спорил, – уныло откликнулся Джафар, оставаясь на прежнем месте. – Я-то, наивный и романтичный, в простоте своей полагал, что отныне, освободившись от железной хватки сурового старца с рычащим именем, я обрету родственную душу, с которой…

Ольга, уже вполне овладевшая собой, усмехнулась:

– Меня ты уж точно не обретешь, прощелыга. Толковая хозяйка настолько далеко в отношениях со слугами не заходит…

– Милая Ольга, вас не трогает моя беззаветная влюбленность? – убитым голосом вопросил Джафар.

– Абсолютно, – отрезала она. – И попробуй только снова начать – получишь еще чувствительнее… Уяснил? Можешь сесть, если тебе хочется, только без глупостей…

И сама опустилась в ближайшее кресло, поплотнее закутавшись в легкое одеяло. Джафар с несказанно печальным видом сел в соседнее. Ольга отчаянно пыталась подыскать нужные слова, взять верный тон. Она уже убедилась, что новоявленные слуги и в самом деле готовы при малейшей слабине сесть на шею и ножки свесить. Слезами и причитаниями горю не поможешь, значит, нужно как-то со всем этим осваиваться, они ведь не отстанут, и надеяться нечего…

– Вы, стало быть, служили мельнику… – начала Ольга, стараясь выдержать серьезный и деловой тон.

– Как вы уже догадались…

– А до того чем занимались?

– Тем же самым, – сказал Джафар. – Очень долго, знаете ли. Такая уж у созданий вроде меня судьба – к хозяевам попадаем помимо своего желания и сменить очередного не вправе. Порой это так мучительно… – в его голосе звучал надрыв певца из цыганского хора. – И не объяснить, как я несказанно рад, что после длиннейшей вереницы пошлых субъектов, среди которых так редко попадались достойные люди, мне выпало стать верным слугой столь очаровательной…

– Я о чем предупреждала? – прикрикнула Ольга.

– Виноват, каюсь… – покладисто откликнулся Джафар. – Какие будут приказания?

Ольга спросила в лоб:

– А какие вообще бывают приказания? Что я, собственно, должна делать?

– Должны? – удивленно поднял брови Джафар. – Никому вы ничего не должны. Делайте, что хотите. Что в голову взбредет. Вы теперь ни от кого не зависите и ни к кому не обязаны прислушиваться. Ну, разумеется, возможности ваши, надобно знать, далеки от всемогущества. Звезду с неба вы не достанете, зато дождь с градом устроите запросто – на весь уезд. Столицу с четырех концов не запалите – а вот стог сена или там дом, в котором мы с вами сидим, – весьма даже свободно. И так далее. Говорю вам с большим знанием дела: и того, что у вас есть, вполне достаточно, чтобы устроить себе распрекрасную жизнь. Клады можете искать, людей очаровывать… Как это – что делать? Согласно моему, не удивляйтесь, многовековому жизненному опыту, всякий, обладающий даром, подобным вашему, принимался устраивать собственные дела… – его лицо озарилось. – Вот, скажем, что далеко ходить! Возьмем вашего опекуна. Военные – люди предусмотрительные, из-за того, что ходят под смертью, и потому привыкли составлять завещания загодя… Не угодно ли ознакомиться?