— Именно поэтому ты решила заявится к нам самолично? — Радвер аккуратно поднял трость и положил на плечо Нараты, заставив взгляд той остекленеть. — Драконы — презабавные существа… Они намного интереснее и качественнее большинства разумных во всей Вселенной. Именно поэтому их важно сохранить, отгораживая от греховных и опасных задумок.

— От Тьмы и Света, захватывающих мозги, тоже, — коснулась крылом щеки Нараты Яролика, отводя её морду к себе. — Инанна не согласилась поручать нам ритуал твоего освобождения и теперь пожалела об этом. Славно, что теперь она одумалась.

— Освобождать меня не от чего. Когда захочу — сама избавлюсь, — произнесла драконица. — Но только когда я сама этого захочу, Ярр.

Яролика непонимающе взглянула в своё отражение в глазах Нараты — на секунду оно преобразилось в силуэт другого дракона, неизвестного потомку саров, но хорошо знакомого её матери. Через миг в глазах Нараты снова была лишь её золотая морда.

— С подобным недугом ты никогда не захочешь, это как наркотик, — Радвер слегка поднял трость, вглядываясь в шарик-планетку в его навершии. — Поэтому наркоманов лечат, не спрашивая.

— Ты считаешь, что сможешь победить саму Тьму? — зрачки Нараты дрогнули и расширились. — Ты не на своем слое, старый любитель молодых тел. Это с твоей подачки Яролика довела страну до состояния полуобморочного, так что на роль доктора ты не годишься.

— О нём никто и не говорит, дорогая… У драконов чаще заведуют самки, — Яролика, прищурившись, толкнула телекинезом Нарату. Она успела замедлиться и развернуться, но Радвер ткнул её со спины своим посохом, и бедняга, проклинающая Мирдала, вмиг влетела в его навершие.

Торстейн как-то не верил, что дипломатическая встреча действительно могла затянуться на столь продолжительное время. Не с характером пылкой Нараты, которая не теряет время и сразу переходит к главному, настаивая на своём. Долгие разговоры ни о чём и лавирование не в её характере… Всё ли с нею в порядке?

— И что бы ей нас не пустить… — распылялся он, ходя взад-вперёд возле дверей. Хубур тоже взволнованно смотрела на занавес Радвера.

— Они там уже довольно долго, — произнесла она.

— Это — политика, — вздохнула Зареслава. — А в неё даже друзей обычно не пускают.

Тишина вернулась, напряжённая, полная оглядок и недовольства. И повисла надолго, прерванная лишь через треть часа лежащем на диване Адорой, что запел песню, сочинённую людьми Базал-Турата ещё до поражения:

Муза, изобрази на холсте

Серый пепел на свежем листе

И алой крови приливный накат,

Что затмил мне охряный закат!..

— Не думаю, что это прилично петь при дворе демиургов… — поморщилась Нармела, но Торстейн уже сам подхватил, а вслед за ним, постепенно, и остальные, кто борясь со скукой, кто назло Светлым, а кто за компанию:

Ты, пьяный зал,

Что двух слов не связал,

Не знающий меру свою!

Чтоб слёзы горя промыли глаза

Я о боли сейчас пропою.

Хоть пой, хоть плачь,

Жил драконий палач,

Он малых любил обижать.

Немало бил для дознанья задач.

И убит, кто пытался бежать.

Он возомнил,

Что он Бога затмил,

Что низшие расы — отброс.

Ведь говорил про людей Хорламир,

Что они нечисты как понос.

Но Бог не любит

Всех тех, кто не люди,

Тем более, кто нелюдим.

Не нам перечить на Небе Царю -

Или перечеркнёт Господин.

Однажды днём

Загорела огнём

Большая деревня людей -

Палач их сразу же в полон увёл,

Пощады не ведал злодей.

Один малец,

Кому в глотку свинец

Палач через горло вливал,

Подумал было, что жизни конец

И забыл, что об ужасе знал!

И он свинцом

Блеванул на лицо

Зазнавшегося палача.

А шерсть, горя, опалила жарцом,

И зияют провалы в очах.

Не паладин

Палача победил,

Не воин покончил с тобой,

А мальчик тот, кому ты навредил.

Эта ода — ему в упокой.

Хубур поморщилась, Торстейн взглянул на самку с явным неодобрением, Адора скрестил лапы на груди. Но если они ещё не до конца сообразили, что произошло, то Яролика, взмахом крыла открывшая занавес, вынесла рецензию незамедлительно: