Шрифт:
Два щупальца парили над ее лицом, временами целя прямо в глаза острейшими кончиками, не уступавшими в тонкости швейной игле. Остальные двигались над телом – если только у нее было сейчас тело, в чем она не могла быть уверена.
Потом в висках стал ощущаться легкий зуд, чем дальше, тем больше переходивший в болезненные ощущения, словно что-то острое проникало в кожу. Точно такая же колючая боль возникла в нескольких местах там, где полагалось бы быть телу – жжение, уколы, острия вонзаются, обжигают…
Появилось впечатление, что иглы, вонзавшиеся в кожу на висках, легонько постукивают о кости черепа.
Что-то напирало с разных сторон, пытаясь ворваться в сознание, захлестнуть волной, наполнить тело, череп, словно грязная вода – пустой графин. Ощущение грязи было настолько явственным, что Ольга, собрав всю силу воли, попыталась мысленным усилием как-то отпихнуть льющийся в сознание густой поток, имевший нечто общее с грязью…
Она так и не поняла, что произошло, – но все щупальца, как по команде, отдернулись, жалобно позвякивая, поднялись кверху, собравшись в пучок… и вдруг рассыпались беззвучным взрывом, стеклянные кусочки разлетелись во все стороны, и Ольга сразу почувствовала облегчение.
Ненадолго – со всех сторон вновь надвинулись щупальца, теперь их было гораздо больше, столько, что и сосчитать не удавалось, и они выглядели уже иначе – белые, черные и розовые, состоящие из плотно прилегающих друг к другу прозрачных дисков.
Все повторилось – стеклянные иглы на концах щупалец коснулись кожи, царапнули, но теперь Ольга была начеку и, собрав последние силы, мысленно оттолкнула их.
Подступавший к пределам сознания поток густой, липкой, невидимой и неощутимой грязи разлетелся в разные стороны: утратив соприкосновение друг с другом, прозрачные диски перепутались, образовав причудливую мешанину красок, взлетели высоко вверх и пропали из виду, потонув во мраке.
Перед глазами появилось нечто напоминающее смутно видимые языки багрового пламени. Они колыхались, переливались и становились все отчетливее и ярче, и даже показалось, будто стало гораздо жарче. Огромная черная лапа, чернее окружающего мрака, начала приближаться к Ольгиному лицу.
Ольга отбросила ее, собрав свою силу словно бы в копье с острейшим наконечником. Лапа отдернулась, взмыла вверх, конвульсивно скрючив когтистые пальцы – а там и вовсе пропала во мраке.
И вновь наступило небытие.
Глава восьмая
Гостеприимство его сиятельства
Первым вернулось обоняние, и Ольга едва не задохнулась от невыносимой вони, которую не могла определить, – еще не настолько пришла в себя, чтобы человеческими словами описывать происходившее вокруг.
Вонь – гнусный, мощный, но, вот чудо, чем-то смутно знакомый запах – залепила ноздри и рот, в конце концов Ольга, не открывая глаз, дернулась, сделала несколько рвотных движений, но изо рта не выплеснулось ни капли. Зато усилилось ощущение холода под щекой.
Она помотала головой, пытаясь унять подступавшую к горлу тошноту, поелозила по твердой поверхности, на которой лежала…
И только теперь осознала, что происходит.
Она могла двигаться!
Это открытие – ничегошеньки наверняка не менявшее в ее нелегком положении – тем не менее так обрадовало Ольгу, что она вмиг почувствовала прилив сил, открыла глаза, вскочила на ноги, рванулась неведомо куда, счастливая уже тем, что движется, а не торчит дурацкой статуей…
Налетев на что-то твердое, холодное, она опомнилась и превеликим усилием воли приказала себе остаться на месте. Ясно было и так, что она вновь обрела способность двигаться…
Зрение тоже служило исправно: она видела собственные голые колени, правую руку… нечетко, словно в тумане… просто света было маловато…
Совсем близко послышалось утробное звериное рычание, и Ольга, отпрянув, спиной и затылком больно ударилась о каменную стену, да так и замерла, прижимаясь к ней всем телом.
Рядом стоял на задних лапах огромный косматый медведь – источник густой звериной вони – и, рявкая, роняя потоки слюны, зло сверкая маленькими глазками, молотил по воздуху передними лапами. Все его движения сопровождал металлический звон и лязг, сразу придавший Ольге бодрости. Она увидела, что зверь прикован к кольцу в стене толстой кованой цепью, какую не порвать и двум медведям, – и, как он ни старался, как ни делал могучие броски, пытаясь достать Ольгу, девушка поняла, что их надежно разделяют не менее трех аршин каменного пола, вымощенного большими, нетесаными плитами, серыми и бугристыми. И это пространство зверю ни за что не преодолеть…
Она опустила руки, вздохнула полной грудью и, чувствуя, как помаленьку ее отпускает панический страх, сделала крохотный шажок вперед. Несказанное наслаждение – поднимать руки, переступать ногами, вертеть головой…
Медведь, утомившись, уселся на мохнатый зад и неотрывно смотрел на нее, пуская слюни до пола.
– У, рожа! – прикрикнула на него Ольга.
В самом деле прикрикнула – она могла говорить, отчетливо слышала свой голос, и это тоже вызвало прилив радости, безмерного счастья. По крайней мере хоть что-то наладилось…