В следующее мгновение Ольга уже опрометью неслась следом за увлекающим ее прочь Анатолем прямо к двери, слыша за спиной все тот же мерзкий хруст и нечто вроде довольного уханья. Раздался звук клацающих каменных челюстей, пахнуло сырым мясом и кровью… но они уже выскочили наружу и сломя голову мчались мимо винных бочек, мимо ведер и метел, мимо сундуков – к выходу, прочь, чувствуя, что сердца вот-вот готовы выпрыгнуть из груди, разорваться от ужаса…

В свете фонарей, которые беглецы так и не выпустили из рук, мелькали корявые тени, маячили некие жуткие создания, кидавшиеся наперерез, скалившиеся, тянувшие к ним лапы… В три прыжка достигли коридора, понеслись по залитому лунным светом паркету, оказались в темноте коридорчика, где с прежней безмятежностью разносился гулкий храп…

Всем телом Фельдмаршал обрушился на дверь черного хода, она распахнулась, и оба, уже не таясь, перепрыгнули через связанного, слабо корчившегося стража, пронеслись по широкому двору, грохнув калиткой, выскочили в переулок…

Только добежав до угла, наконец остановились, прижавшись к высокой чугунной решетке, силясь отдышаться. Ольга видела, что Анатоль бледен от пережитого ужаса, и подозревала, что и сама выглядит не лучше…

Вокруг была безмятежная тишина. Луна висела над крышами, распространяя четкие тени, двор бероевского дома был пуст, как и прежде, и ни одно окно не загорелось – но Ольге казалось, что изнутри на них злобно таращатся чьи-то глаза, и лучше не думать, чьи они могут быть…

– Ч-что это? – еле выговорил Анатоль.

– Да то, во что ты не верил, – ответила Ольга, чувствуя, как у нее подкашиваются ноги. – Кувшинчик… остался там?

– Конечно. Модест, мерзавец… знал! Не мог не знать, то-то и плата нереальная… Что это было?

– Давай-ка отсюда побыстрее уйдем, – сказала Ольга.

– Пожалуй… – Анатоль оглянулся на безмолвный дом. – А то еще погонятся… но каков Модест, сволочь, негодяй, скотина… Уж я с ним поговорю по душам… Стой!

Ольга остановилась. До крыльца оставалось с полсотни шагов, до кареты – чуть подальше, и Трифон их, несомненно, заметил, он привстал, потянулся за вожжами…

Гнедые вдруг взвились на дыбы, враз вырвав вожжи из его рук. Кони, молотя по воздуху передними ногами, не ржали даже, а словно бы кричали от ужаса…

И тут же обнаружилась причина.

Оба каменных льва, только что лежавшие с шарами под передней лапой, вдруг шевельнулись – и медленно, плавно, с хищной грацией встали на ноги, поводя массивными головами, приблизились к краю своих высоких постаментов, взмахнули хвостами, послышался противный звук – это их лапы отрывались от пьедесталов…

В следующий миг лошади опрометью кинулись вперед, не разбирая дороги, карета накренилась, Трифона моментально снесло с козел, он грянулся о мостовую и замер бесформенной кучей тряпья. А лошади в слепом ужасе вихрем понеслись дальше, ничего уже не видя вокруг, карета с грохотом ударилась боком о ближайшую тумбу и буквально рассыпалась на части. Лошади потащили за собой лишь ось с передними колесами, грохотавшими по брусчатке.

Ольга с Анатолем едва успели отшатнуться к ограде – заднее колесо, подпрыгивая на булыжниках, лишь чудом не переломало им ноги.

Львы были уже на мостовой. Они приближались неспешно, при каждом движении производя глухой стук, а временами соприкосновение мрамора с брусчаткой производило омерзительный скрежет…

– Кис-кис-кис… – проговорил Анатолий безумным голосом. – Они идут… – а в следующий миг, опомнившись, прыгнул вперед и, бросив фонарь, свободной рукой начал судорожно искать пистолет под фраком.

Одним движением выхватив шпагу и встав посреди мостовой, он крикнул, не оборачиваясь:

– Беги!

– Назад! – отчаянно закричала Ольга. – Назад!

– Беги, я их…

Львы приближались. И Ольга кинулась бежать, не думая и не рассуждая, гонимая слепым, животным страхом. За спиной грохнул пистолетный выстрел, оглянувшись на бегу, она увидела, как шпага Анатоля, встретившись с мраморной головой зверя, сломалась пополам, как лев, не замедляя размеренной механической трусцы, вмиг сшиб Фельдмаршала с ног, мимоходом наступил ему на грудь… Раздался сухой отвратительный треск, затем придушенный, страдальческий вопль, тут же оборвавшийся, и вновь только размеренный стук камня о камень…

Она бежала, не помня себя от страха. Стук каменных лап слышался все ближе и ближе. Набравшись смелости, Ольга оглянулась и увидела, что оба льва уже мчатся самыми настоящими звериными скачками, буквально стелются над мостовой, в лунном свете белеют слепые глаза, пасти разинуты, левый клык у переднего выщерблен – «мальчишечьи шалости», мелькнуло в голове…

Ужас захлестывал Ольгу, как штормовая волна. Кажется, она кричала. Забраться на дерево? Вот как раз сразу несколько… Нет, камень дерево ломает легко…