Шрифт:
А ещё говорят, что это молодёжь нынче некультурная…
Короче, от бабки я утекаю обратно к подъезду. Тем более, что начался нормальный такой ливень, а на мне только футболка, правда жёлтая, как я ненавижу, и спортивные Максовы трико.
Стою под козырьком, жду, пока обнаглевший возьмёт трубку. Но внезапно из подъезда вываливается сам Никитос.
– Чё звонишь? – лениво бросает он, и я, случайно выронив телефон, хватаю говнюка за грудки.
– Слышь, чё ты там за видео записал, а? – сразу перехожу на понятное ему наречие. – Оборзел, Олень? Может, чё попутал?
– Ты взбесился, Радуга? Ты о чём вообще?
Не долго думая, даю ему в морду. Он уворачивается – и получается вскользь. Тут же пропускаю толчок в грудь и, спотыкнувшись обо что-то, лечу с приступка вниз и разбиваю в кровь локоть, а Никитос из положения сверху заряжает мне берцем в бок.
– Вы совсем?! – воет внезапно нарисовавшийся Макс. – Олень, ты чего Радугу пинаешь?
Прикольно звучит, поржу как-нибудь позже. Воспользовавшись паузой, я живо поднимаюсь и только собираюсь «продолжить разговор», как резкая боль заставляет поостыть и взять незапланированный тайм-аут.
Скрючившись, я присаживаюсь на корточки, обхватываю себя руками и закусываю губу.
– Ванёк, ты как? – беспокоится примостившийся рядом Кондрат. – Что у вас тут вообще происходит? Вы вроде не пили сегодня. По крайней мере, Радуга, ты…
**
Мои весёлые выходные заканчиваются в приёмном покое, где мне делают рентген и обнаруживают трещину в ребре. Дают совет глотать обезболивающее и дожидаться пока заживёт, не делая резких движений. Парни со мной, но с Никитосом мы друг на друга даже не смотрим. Только когда они провожают меня на последний автобус, нам удаётся обменяться парой-тройкой фраз.
Макс, как самый богатый, забегает за сигами в магазин, и Олень начинает первым:
– Слышь, братан, ты это… Короче, извини, не обижайся. Ты скажи, ты с какого перепугу хоть на меня налетел?
– А то ты не врубаешься, – огрызаюсь я хмуро. – В папарацци, блин, заделался, пакостник мелкий?
– Да ты о чём вообще? – округляет он глаза. – Радуга, блин, тебя точно башкой приложили…
– Погоди, – перебиваю я. – Видео с Ксюхой ты снимал?
– Какое видео?! – у Оленя так натурально отваливается челюсть, что я начинаю сомневаться в Кондрашкиных словах. – Видео Ксюха вроде снимала вчера, а чё хоть такое? Я тут причём?
А, может, это она всё и подстроила? Девчонки же хитрые, как незнамо что, только вот…
– Ладно, потом поговорим, – обрываю я, замечая из-за Никитосова костлявого плеча патриотичную бело-сине-красную ветровку Макса.
На мне, кстати, спасибо ему, тоже ветровка, точнее олимпийка, чёрная с синими вставками. Под ней очередная футболка, чистая и яркая, как всё у Кондрата, плюс очередные спортивные штаны. Иногда мне нравится, что у Макса столько шмоток.
– Когда приедешь? – спрашивает он, угощая нас с Оленем отравой.
Мы закуриваем, так как ожидающий время отправления автобус должен стоять ещё пять минут.
– Я фиг его знает, – пожимаю плечами. – Надеюсь, на следующих выхах. А там как повезёт. Глядишь, «оно» меня сегодня под зад коленкой выпрет, я тогда к тебе, если что.
– Хокей, – отвечает Максон. – Предки всё равно на юга свалили…
На прощанье мы с ним обнимаемся, как родные, с Оленем только коротко руку жмём.
Я сажусь в допотопный ПАЗ-ик, что, гремя полусгнившими потрохами, начинает своё неспешное движение, машу парням в окошко рукой и, расплатившись мятой, тоже заимствованной у Кондрата соткой, падаю на облезлую сидушку и припадаю башкой к стеклу.
Я размышляю о прошедших выходных, о выходках Никитоса и Кондрашки и о стопудовом вранье одного из них. Всё-таки склоняюсь, что это намудрила сама Ксю, правда никак не соображу, зачем ей это надо. Олень-то, конечно, тоже подозрительный тип… Особенно, после сегодняшнего шантажа ради какого-то непонятного обещания… Возможно, ещё подложит мне свинью. Но Ксюха-то… она вообще девчонка, а от них-то всего чего хочешь можно ожидать…
За окном скачут фонарные столбы, что уже часа два как горят рыжим светом. Сине-фиолетовое небо почти сливается с ещё не облысевшими верхушками деревьев, бесконечным забором провожающих редкие на этой дороге машины в прекрасную алую даль.
Я смотрю в лобовое, где сквозь непросохшие дождевые капли можно разглядеть, что на ночь глядя природа всё же одумалась, и завтра, по всей видимости, выглянет солнце. Солнце это хорошо. Ещё б от Вована по треснутому ребру не отхватить…
Глава 12
Чувствую себя калекой. Ни вздохнуть, ни… кашлянуть нормально. Хожу слегка перекособоченный, стараюсь не то что без резких, вообще поменьше движений совершать.
Сегодня понедельник и, как и намечалось, солнечно. Серая муть рассеялась, обнажив бескрайнюю лазурь, при взгляде на которую слезятся глаза.