— Мы подумаем над этим, маэстро Ферино. Пока вы можете заняться чертежами и схемами. Если в реальном бою хоть одно орудие подведет — вас казнят. Не забывайте об этом.

— Еще бы неплохо тормозную систему в авто доработать, — подмечаю я. — Это немыслимо: в нашем просвещенном веке вознице приходится разгонять толпу криком, чтобы случайно кого-то не переехать. А как быть с узкими переулками и, к примеру, базаром? Вот бы сделать машину более маневренной и менее громоздкой.

Лица дядюшки и жреца вытягиваются. Но если Бэл смотрит с восхищением, то дядя — с откровенной ненавистью. С такими злыми глазами мой бывший колотил тапкой мух, посмевших сесть на его любимый бутер с колбасой.

— Сати Тамани, вы необыкновенная! — восклицает Бэл. — Как жаль, что я раньше не знал, что вы вернулись из пансиона и живете в особняке отца. Вы бы сумели помочь во многих делах.

Нет, похвала и кошке приятна. Но мне не до того. Больше волнует другое: особняк принадлежал моему отцу. А завод, интересно, чей?

— Ильери, он?.. — начинаю вопрос, но не могу четко сформулировать. Как бы так спросить, чтобы не выдать себя?

— О, простите, вам, наверное, тяжело говорить на эту тему, — находится Бэл. — Больше не будем рассуждать об Ильери и его достижениях. Позволю себе одно замечание: вы истинное дитя своего отца. Настоящая Ферино. Ваш дядя, опекун, может вами гордиться.

Не могу сдержать расползающуюся улыбку. Так это все мое? То есть Тамани. Особняк, заводы, пароходы, черт знает, что еще. А жизнь-то налаживается!

Осталось добиться права самостоятельно распоряжаться своей собственностью. Интересно, как тут у них с правами женщины? Могу я считаться полноценной наследницей, или мною, как и делом отца, теперь распоряжается Михо?

А после свадьбы — имущество перейдет к мужу? Может, из-за этого Тамани так нечаянно сорвалась со скалы?

— Вы можете при мне свободно обсуждать любые темы, — говорю Бэлу. — Я скорблю о погибших отце и матери, но впадаю в истерики от одного воспоминания о прошлом.

В зал входит Алия и застывает возле двери. Когда ее замечает Бэл, она улыбается и кланяется. В шелковом платье оттенка пожухлой травы сестренка выглядит слишком бледной. Еще эта прическа — точно улей на голову напялила.

Алия определенно ждет приглашения к столу.

Ага, разбежалась. В прошлый раз я подавала чай, пусть теперь она подсуетится.

— Вот и Алия, — произношу приторно-ласковым тоном, — как вовремя ты пришла, сестренка. Будь добра, принеси для гостя еще молока. Сегодня твоя очередь дежурить по дому, помнишь?..

Алия хлопает глазами и пыхтит, точно вздымающийся в гору паровоз. Глаза дяди наливаются яростью, но он молчит.

— Нельзя же доверить слугам столь ценную жидкость, — намекаю я, помня о том, что молоко тут в особом почете. — Мы с Алией разделили обязанности хозяек. Я дежурю по четным дням. А она по нечетным. Так мы меньше ругаемся и больше отдыхаем.

Понятия не имею, какое сегодня число. Но Бэл проглатывает и эту ложь. Кивает Михо и произносит:

— Очень умно. Ваши дочери блистают не только красотой, но и интеллектом.

— Да-да, — поспешно соглашается дядя. — Это мои сати хитро придумали. Алия, что же ты стоишь, принеси еще молока.

Сестренке приходится подчиниться.

К сожалению, чаепитие быстро заканчивается. Бэл улетает на своем кошаке, а вот Михо и Алия никуда не уходят. К моему величайшему сожалению.

— Тебя я наказать не могу, — сообщает «любящий дядюшка», — но найду иной способ проучить. Мина! Ты получишь двадцать плетей за то, что не уследила за сати и не предупредила хозяина дома о прогулке!

Мина падает ему в ноги. Хватает за ступню и молит о пощаде. Михо хамски отталкивает девушку, точно шкодливую собачонку, и зовет помощников.

Ну, все, достали вы меня, родственнички! Становлюсь в позу и готовлюсь произнести одну из самых пламенных речей в жизни.

— В моем доме никого не бьют! — объявляю, а сама присматриваюсь к дядюшкиной реакции. А, была-не была, высказываю все, что накопилось: — Не закрывают на ключ единственную наследницу Ильери Ферино, не держат на хлебе и воде. Тем более не указывают, что делать, куда ходить и с кем общаться!

Блефую, как карточный шулер. Но, вроде бы, расчет верен. Про братьев или сестер Тамани никогда не упоминалось. Пусть механик Ильери и связал жизнь с магичкой, имущества не лишился. Выходит, сам верховный жрец благоволил к Тамани, раз спас и сделал наследницей состояния отца.

— Совсем сдурела?! — орет Михо. — Решила права на наследство заявить? Не подавишься таким жирным кусочком?

— Не-а, — заявляю надменно. — Не подавлюсь, даже добавки попрошу. Точнее, другого опекуна, если этот будет обращаться со мной как с рабыней. Как думаешь, дядюшка Михо, что сделает Инке, когда узнает, что меня пытались сбросить со скалы?