— Садитесь, дедушка!

Звонко это прозвучало, со всей возможной юной безжалостностью. Что тут сделаешь? Данил без церемоний поблагодарил добрую самаритянку, уселся, прикрыл глаза. Пытался в десятый раз прокрутить в уме собственные действия и оценить, все ли было сделано правильно.

Получалось, что — все. Кто бы им ни противостоял — ревнивый обожатель Оксаны Башикташ, не гнушавшийся откровенным криминалом, или неизвестный конкурент, — в данной ситуации именно так и следовало поступать. Во-первых, всегда в таких случаях нужно действовать, исходя из самого худшего варианта.

Подозревать самое скверное. Если перебдишь, ухмылочки за спиной — дело десятое. Значительно страшнее-недобдить.

И второе… Так следует работать и впредь: в глухой конспирации, будто Штирлиц в тылу врага» опираясь исключительно на своих «нелегалов» и здешних знакомых, не входящих в систему. Он на многие кнопки мог бы нажать здесь совершенно легально, задействовать и здесь, и в столице людей, по влиянию и значимости даже превосходивших генерала Басенка, но сие противоречило бы не просто деловой этике — правилам игры. На то ты и поставлен главным волкодавом «Интеркрайта», чтобы справляться собственными силами, а за помощью обращаться лишь при крайней нужде…

До «Клейнода» он добрался, опять-таки не отягощенный топтунами.

Учрежденьице, не подозревая о своем истинном — и единственном — грядущем предназначении, работало в обычном ритме. На Данила, откровенно говоря, не обратили и внимания, многие его попросту не знали. План действий был продуман заранее. Поговорив с Бесединым минут десять, Данил немного повисел на телефоне и, узнав, что «груз 200», то есть рефрижератор в сопровождении вооруженной охраны, благополучно прибыл в столицу, слегка расслабился.

Самую чуточку. Не больше, чем на одно деление. Расслабиться, скажем, на два деления не позволял примечательный фактик: с помощью нехитрого, заранее обговоренного словесного кода Довнар сообщил, что за ними какое-то время тащилась машина, выполняя, вне всякого сомнения, функции хвоста…

Повесив трубку, он пытливо осмотрел в зеркале свою унылую физиономию, вышел в коридор и вразвалочку направился к двери, украшенной табличкой «менеджер по связям с общественностью». Открыл ее без стука — какие формальности в учреждении в рабочее время — и, убедившись, что хозяйка пребывает в одиночестве, вежливо осведомился:

— Простите, не помешал?

— Не помешали, — обнадежила хозяйка, послав ему безликую профессиональную улыбку. — Вы из трансагентства?

— Отнюдь, — сказал он, садясь. — Я из Сибири, из головного, так сказать, предприятия, Черский моя фамилия, по паспорту, вы только не смейтесь, Данила, а по отчеству Петрович…

— Ого! — Какой-то миг казалось, что она по-мальчишески вдруг присвистнет. — Мне встать в знак почтения?

— Да что вы, дамам вроде бы и не положено…

— Данила Петрович… — протянула она. — Смеяться я не буду, я и сама по паспорту — Оксана Моллаховна. Ужас, верно?

Данил откровенно ее разглядывал, прежде всего, она вовсе не производила впечатления убитой горем, что для ветреной красотки, которую иные обзывают вовсе уж непечатно, в общем, объяснимо… Самую чуточку перефразируя классика, можно сказать: перед ним сидела совершеннейшая красавица. Вместо роскошной косы, правда, роскошные распущенные волосы, а вот ресницы и в самом деле стрельчатые, а уж синие глазищи… черные волосы и синие глаза сочетание, будоражащее кровь, можно приревновать и наделать глупостей. Из-за такой вот — можно.

— Может, мне встать и повернуться вправо-влево? — спросила она с самым невинным видом.

— Зачем?

— Вы с меня прямо-таки мерку взглядом снимаете…

— А вдруг — раздеваю? — усмехнулся он.

— Да нет, — серьезно сказала она. — Именно мерку снимаете, когда взглядом раздевают, глаза совершенно другие… Каков же итог?

— Стараетесь показать, что вы чертовски независимы, — сказал Данил. — В чем истоки и корни, понятно — хороший специалист, да еще с вашей внешностью, без работы долго не останется. Про вас говорили, что вы хороший специалист…

— А у вас что, к независимым женщинам какое-то особое отношение? С ноткой негатива?

— Помилуйте, — сказал Данил. — Независимые женщины мне всегда нравились:

Маргарет Тэтчер там, миледи Винтер… Знаете, я просто раздумываю, с чего начать…

— А это зависит от того, что вам про меня наговорили.

— Почему непременно «наговорили», а не «рассказали»?

— Ох, да знаю я наши злые язычки, частная фирма кое в чем от коммунальной кухни мало отличается…

— Это точно, — философски сказал Данил. — Итак, Оксана… вас нужно называть по отчеству?