– Слишком далеко, – сказала Мадлен почти спокойно. – Пока что – не опасно. Но они быстрее…

На корме «Герцогини» замигали острые вспышки ратьера. Без всякого труда Мазур расшифровал то, чего и следовало ожидать: «Застопорить машины, лечь в дрейф. Открываю огонь».

Не похоже было, чтобы рулевой послушался команды, – «Сириус», выжимая из машин все возможное, уходил к зюйду. Однако белый кораблик вырастал удручающе быстро…

– Собери магазины, – распорядилась Мадлен. – Чует моя душа, придется хлестаться… Черт!

Вторая полоса фонтанов взлетела очень уж близко от борта, кабельтовых в полутора. Уже можно было рассмотреть развернутую в их сторону автоматку на турели, суетившиеся вокруг фигурки – и другую группу, снимавшую брезент с чего-то продолговатого, на крыше надстройки…

– Ложись! – заорал Мазур, оторвал ее от иллюминатора и бросил на пол, плюхнувшись рядом.

По надстройкам «Сириуса» словно провели великанской палкой. Оба иллюминатора так и брызнули осколками толстого стекла. Пулеметная очередь хлестнула по кораблю слева направо, справа налево…

– Топить они нас не будут, – неподвижно лежа на спине рядом с Мазуром, сказала Мадлен в промежутке меж двумя новыми очередями. – Это означало бы потопить и груз… Но прижмут качественно… Ох, как палят…

Дико, но в ее последних словах прозвучало нескрываемое удовлетворение. Она даже повторила:

– Ах, как палят… Прелестно…

– Да? – поморщился Мазур, пригибая голову.

– Прелестно, – сказала Мадлен. – Именно так. От такой пальбы остаются чересчур уж наглядные следы, вот что…

Она, низко держа голову, подползла к столу, на ощупь вытянула руку и сдернула на пол рацию, подхватила ее на лету. Рация оказалась в простенке и потому ничуть не пострадала.

Дверь распахнулась. Кто-то, скуля и подвывая, распластавшись так, словно стремился стать не толще газетного листа, вполз в каюту. Мазур не сразу узнал Панкратова – перепуганного, перепачканного, оставлявшего на полу кровавые пятна. А узнав, подполз к нему, перевернул на бок, осматривая. Панкратов скулил и выдирался.

– Лежать! – рявкнул Мазур.

Очередная пулеметная очередь, как можно понять, прошла где-то выше, по самым верхним надстройкам. И тут же справа послышался треск – судя по звукам, в борт влепили-таки малокалиберный снаряд из устаревшей, но надежной автоматки.

Панкратов в ужасе замер, и Мазуру удалось, наконец, отыскать рану – ничего страшного, в общем, пуля по касательной рванула плечо, крови не так уж мало, но от такого никто еще не умирал… Разодрав на себе рубашку, Мазур в лихорадочном темпе наложил тугую повязку, затянул узел так, что Панкратов взвыл. Замахнулся:

– Лежи, хрен такой! Выживешь!

– Что происходит? – паническим шепотом спросил бледнейший замполит, кривясь и закатывая глаза. – Почему в капитанской каюте иностранные граждане?

– Уйми этого идиота, – спокойно сказала Мадлен, лежа на полу лицом к рации и старательно крутя верньеры.

– Тихо! – шепотом рявкнул Мазур, сжав ладонью замполитовы щеки. – Убью, на хер!

Как ни удивительно, Панкратов заткнулся. Пополз в угол.

– Всем, всем, всем! – громко, отчетливо говорила Мадлен в толстый квадратный микрофон. – Всем, кто нас слышит! Мэйдэй, мэйдэй, мэйдэй! Советское научное судно «Сириус» обстреляно в международных водах неизвестным кораблем!

– Частота… – громко сказал Мазур, подползая ближе под грохот захлебывавшегося совсем близко пулемета. – Нужно работать на частоте в пятьсот…

– Без тебя знаю… – мельком бросила Мадлен через плечо, вновь поднесла микрофон к губам. – Мэйдэй, мэйдэй! Говорит советское научное судно «Сириус», нас обстреливают в международных водах… Всем, всем, всем, просим помощи!

Мазур уже ничего не пытался понять в происшедшем. Он лежал, хозяйственно придвинув к себе автомат, время от времени грозными взглядами и жестами утихомиривая пытавшегося что-то сказать замполита. Пулеметные очереди стали реже, но легче от этого не стало, очень уж близко они трещали…

Из овального, забранного решеточкой динамика раздался громкий, незнакомый голос, старательно выговаривавший слова по-английски с жестяной бесстрастностью робота:

– Внимание, русское судно! Внимание, русские! Ваш сигнал принял, меняю курс! Постарайтесь продержаться, поднимаю дежурное звено. Я – Эркюль, Эркюль! Постарайтесь продержаться, звено в воздухе! Шесть, два, шуан, шесть, два, шуан, я – Эркюль, я – Эркюль!

Ближе к корме раздался грохот, судно сотряслось.

– Шуан, два, шесть, шуан, два, шесть! – закричала Мадлен в микрофон что-то непонятное. – Шуан, два, шесть!