Это оказалась круглая башня. Видимо, когда-то она разделялась на этажи, но полы убрали, и остались только каменные дорожки вдоль стен. На них извивались балюстрады и стояли полки с книгами. Я в жизни не видела столько! Ярусы уходили так высоко, что полки сливались в одну массу. Страшно представить, сколько лет собиралась эта коллекция, точно не одно поколение.

Меня охватил благоговейный трепет. Книги — это непросто бумага и буквы, это что-то более ценное, великое. С их помощью можно узнать мысли человека, который умер давным-давно. Можно загнуть страницу, и через столетия ее увидит кто-то другой. Что он подумает? Как отнесется к написанному?

Голова шла кругом. Казалось правильным, что башню заливал свет. Между полками были длинные узкие окна, а за ними виднелось бледное небо. От восторга я не сразу заметила, что тишину прерывал скрип пера о бумагу. Оказалось, что в центре башни друг за другом стояло три письменных стола, и за дальним сидел незнакомец. Не Нэмьер — у этого волосы были короче и гуще. Они закрывали лицо и колыхались в такт движениям руки. Незнакомец что-то писал, а вокруг него в беспорядке лежали книги и скрученные свитки.

На мгновение он прервался и взглянул на меня. Вряд ли мы встречались, я не узнала его лицо с острыми скулами и подбородком.

— Не стой там, — незнакомец улыбнулся, — не могу работать, когда за мной наблюдают.

Он говорил добродушно, и страхи забылись.

— Что ты делаешь? — спросила я, но сразу пожалела: а если Бригита знала о его занятии? Или это ловушка Нэмьера?

— Как обычно, переписываю.

На счастье, юноша ответил без интереса и потер лицо руками. Пальцы у него были измазаны чернилами, и на руковах бледно-желтого дублета виднелись пятна.

Я приблизилась к столу и увидела пергамент, наполовину исписанный рунами. Рядом лежал увесистый фолиант, открытый на последних страницах.

— Никогда не понимала, зачем переводить книги на старый язык. Ведь так теряется вся красота.

Это рассуждения, не вопрос. Нельзя же стоять и молчать, когда разговор уже начат. Надеюсь, юноша так и подумал. Он убрал руки и поднял на меня красные глаза, но ответить не успел.

— Для понимания наук красота не нужна. Так мы освободим место, не то башня рухнет под тяжестью книг.

Снова этот неторопливый, заполняющий голос. Он донесся сверху, будто принадлежал кому-то из богов. Нэмьер — я его из тысячи узнаю. Колени подкосились, и реверанс вышел еще более нелепым, чем в первый раз.

Почему стало так тихо? Не к добру это. Воздух словно потяжелел и давил, но я заставила себя оглядеться. Нэмьер стоял на втором ярусе, широко расставив руки и опираясь на баллюстраду. Не пойму, как ему удавалось выглядеть столь изящно в такой простой позе. Он напоминал короля, для которого величие стало второй натурой.

Сегодня он был в бирюзовом. Я еще не видела такого странного облачения: сверху оно напоминало дублет с баской, которая тянулась до самого пола. Из-под нее показыались черные сапоги, а на поясе висел кинжал. Серебряные ножны блестели, как и глаза хозяина. Он вновь пристально изучал меня и криво улыбался.

Пришлось стиснуть в кулаках юбку — так и хотелось поправить лиф, одернуть рукава… сделать хоть что-то! Я знала, как отвратительно выгляжу по сравнению с Нэмьером. Нужно терпеть, он-то видел Бригиту с ее округлой грудью и красивыми волосами.

— Спасибо, Симон, — сказал брат лорда, — объясни леди обязанности, и можешь идти.

Он обвел меня взглядом, почему-то усмехнулся и исчез в глубине яруса. И это все? А как же вопросы с подвохом? Я не ждала такого и растерялась, а Симон встрепенулся:

— Вот это нужно переписать, — он указал на стопку ветхих книг, — здесь чистый пергамент. Так… чернила, перья. Идем покажу, куда складывать готовые.

— Но я не умею так. Нельзя просто взять и начать писать.

Мне было плевать на осторожность — если испорчу что-то, будет хуже. Но юноша улыбнулся и покачал головой.

— Это же руны, они простые, а книги научные. Травники разные. Эти уже слишком старые и не ценны для коллекции, но знания нужно сохранить.

— А если я что-нибудь испорчу?

— Не испортишь, — хохотнул Симон. Он смотрел на меня, как на ребенка, — Родарик сказал, что ты хорошо знаешь руны и красиво пишешь. Главное, не торопись.

Теперь ясно, это было испытание: знаю ли я то, что знала Бригита. Хотя странно, что Нэмьер решил тратить чернила и пергамент. Или он просто хотел оказаться поближе и наблюдать? Почему сам?