Повисло молчание. Калсан не ушел, это чувствовалось. Слишком много нового свалилось на меня, и резко захотелось спать. Просто лечь под одеяло и забыть все это, но оставались еще вопросы.

«Что теперь будет? С Гайди, Белым краем?»

«Не знаю, — в голосе чародея послышалась тоска, — шпионы короля сказали, что Гайди может скрываться здесь, но они не были уверены. Ты же видела, сюда не пробраться. Я уговорил короля доверить мне эту миссию, мы с Нэмьером друзья. Теперь он раскрыт, но будет ли сговорчивым?.. Этот вопрос терзает меня».

От такой откровенности стало жутковато. Казалось, что Калсан пытался завоевать мое доверие, значит, еще чего-то хотел. Это стоило выяснить, но сейчас у меня не хватило бы сил.

«Зачем королю потребовался Гайди? Он нам не угрожает».

«Это очень-очень скучная история про мирный договор, торговые соглашения и князя, который винит Ильмисар в укрывательстве мятежника и грозится разорвать все связи. Хочешь послушать?»

«Нет. Когда мы уедем отсюда?»

«Скоро. Спешка вызовет подозрения, поэтому пока выполняй свою работу и жди».

Договорив, чародей исчез. Стало холодно и одиноко, будто в сыром подвале. Никак не удавалось разобраться в чувствах. Казалось постыдным, что меня не волновала судьба мужа, но он только что восстал из мертвых — надеюсь, богов устроит такое оправдание. Помолиться бы, но сейчас я вряд ли скажу что-то связное, поэтому легла на бок и уставилась в стену.

Глава 16. Страх и соблазн

Фиреас — одни сутки между двумя месяцами. Если на нашем примере, то после 30 ноября шел бы сначала день фиреаса, и только после него наступило бы 1 декабря. Подробнее о календаре этой вселенной можно прочитать в блоге "Семь месяцев лета".

Утром Гайди показался не более реальным, чем темная Кэйа. Хотелось бы все забыть, но я проснулась в платье и обуви — значит, ходила к нему. И выбор Калсана это объясняло лучше культа Пламенного.

В груди потяжелело, будто вот-вот произойдет беда. Мы с Гайди поженились, клялись помогать друг другу и хранить верность — я была обязана страдать и искать спасение для него. Умолять Калсана не выдавать беднягу или бежать к Нэмьеру и рассказать о кознях чародея, ведь эта история плохо кончится для моего супруга.

Но нет, я лежала и думала о себе. Если все испортить, магистрат не поможет моей семье, и мы навеки останемся в том доме. Матушка будет плакать, отец пить, думать про нас с Осбертом не хотелось вовсе. Разбитые мечты, прозябание и вечные попытки разорвать этот круг, иное нас не ждало.

Стыдно признаться, но меня не волновала судьба Гайди. Мы были чужими, я ощущала только неясную грусть. Да и он не стал примерным супругом. За шесть лет не прислал ни весточки, ни единого намека, что еще помнит обо мне.

Надеюсь, меня это оправдывало. Может быть, я просто злая и ветреная — не знаю, столько всего навалилось, что мысли путались. Оставалось только ждать отъезда, но Калсан не торопился. Мы не связывались после той ночи, и с каждым днем тревога росла. Наверняка он был занят и отвлекал Нэмьера, но молчание пугало. А если раскрыты не все жуткие секреты? Если истинный план чародея еще хуже?

Я боялась и каждое утро выдергивала из головы седые волоски. Многовато их стало, как бы с косой не проститься. Пусть она и была тонкой — хоть что-то.

Нэмьер больше не приходил в библиотеку, и это удручало еще больше. Он пытался подловить меня, но радовал своим присутствием, разговорами, взглядами. Интересно, он и впрямь не любил книжную коллекцию или надеялся удивить? Его забавляла моя реакция, наверное. По крайней мере хотелось думать, что в сердце Нэмьера были не только подозрения.

Дни летели, и я согревалась этой надеждой. Как-то утром в столовой было необычно шумно, все бегали, повара раздавали команды. Оказалось, что в грядущий фиреас лорд задумал выйти в город и угостить всех низкородных. Об этом сказал мальчишка-поваренок лет двенадцати, который налетел на меня.

— А ты помнишь предыдущий фиреас? — спросила я, надеясь понять, традиция ли это.

Но мальчик только выпучил и без того большие глаза. Он долго думал и хмурился так, будто воспоминания мучили.

— Не помню, где я был в предыдущий, — ответил он и убежал.

Как это? Он не помнил праздника, никто не знал, для кого готовились комнаты — странные здесь все. Не важно, ведь скоро я вырвусь на свободу! Вряд ли в такой день Нэмьер рассердится, если пойти в город. Наконец-то будет свежий воздух и небо над головой. Они нужны были мне, в глыбе камней уже волосы седеют и кошмары видятся.