Все помолчали. И все же вице-президент Маршалл вновь спросил:

— Джентльмены, так зачем нам Польша?

ОКРЕСТНОСТИ ПСКОВА. ЛАГЕРЬ СПАСЕНИЯ. 15 (28) августа 1917 года.

Они целовались, целовались так, что лишь судорожные вдохи могли оторвать их друг от друга на считанные мгновения.

Простое и незамысловатое счастье в простой палатке.

С милым рай и в шалаше, так ведь?

Весь мир подождет, пока русские целуются.

ТЕКСТ ВИТАЛИЯ СЕРГЕЕВА

РОССИЙСКОЕ ТЕЛЕГРАФНОЕ АГЕНТСТВО (РОСТА). 16 (29) августа 1917 года.

Северный фронт. Продолжается беспощадный обстрел германской артиллерией города Риги. Немецкие варвары стремиться превратить ещё один древний город в пыль. Нельзя исключать и новых атак жилых кварталов химическими снарядами. По приказу ЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА гражданское население эвакуируется в лагеря на расстояние 30 и более верст от Риги.

Разгораются ожесточенные бои вокруг Двинского плацдарма. Противник вчера произвел атаки у местечка Вышки и городка Царьград. Все атаки отбиты с большими потерями у неприятеля.

Вчера на участке фронта южнее Двинска отличились бойцы 6-го эскадрона 5-го драгунского Каргопольского полка. Выдвинувшись скрытно ночью на разведку взвод под командой прапорщика Тюленева захватил у села Рычаны командира 2-го Королевского Баварского полка тяжелой артиллерии майора Рихарда Брюна. Особо отличились рейде взводный урядник Рокоссовский и драгун Михаил Шляпников. Будучи ранеными они до последнего патрона прикрывал отход товарищей. В руки нашего командования попали ценные документы и оперативные карты 8-й германской армии. За успешную разведку прапорщик Тюленев представлен к ордену Св. Георгия 4й степени, урядник Рокоссовский и драгун Шляпников — к ордену Св. Михаила 4-й степени (посмертно), другие участники рейда к георгиевским медалям.

ОКРЕСТНОСТИ ПСКОВА. ЛАГЕРЬ СПАСЕНИЯ. 16 (29) августа 1917 года.

— Мы благодарим вас, господин Ханжонков. Господин Суворин сообщит вам о нашем решении.

Киномагнат склонил голову.

— Я, мои люди и все мои ресурсы всегда в распоряжении Ваших Величеств!

Киваю в ответ и Ханжонков выходит из штабной палатки.

— Много там еще подобного?

Суворин хмыкает.

— Да, уж, порядочно. Снимали на четыре кинокамеры не считая фотоаппаратов. Все с разных ракурсов.

— И везде такое?

— Ну, более-менее. Можно отобрать совсем уж хорошие ракурсы и хороший свет.

Я покосился на Машу, которая сидела подвалено, опустив голову. Увиденное на экране совсем расстроило мою половинку.

— Хорошо, Борис Алексеевич, а сами вы что думаете обо всем этом?

Тот пожал плечами.

— С этим материалом можно славно поработать.

— А по существу вопроса?

— Государь, я прожженный циник и не верю в чудеса. Но раз совпало так, что Государыню подсветил солнечный луч, а толпе что-то там показалось, то я не вижу причин, почему мы не должны воспользоваться возможностью укрепить сакральность трона и Августейшей семьи. Думаю, что нигде не нужно напрямую утверждать какую-то взаимосвязь произошедшего с Пресвятой Богородицей. Лишь легкая недосказанность, легкая, как порыв божественного эфира. Молва сама все додумает и доскажет. Так что не имеет особого значения, было ли это явление Богородицы или…

Маша вспыхнула:

— Да как вы можете! Это же Богородица!!!

Сжимаю ее руку ладонью. Ох, уж, мне эта южная кровь и католическое воспитание!

Суворин поднимает обе руки:

— Государыня, прошу простить мои дерзкие речи. Я сожалею о сказанном.

— Циник!

Тот вздыхает.

— Увы, Ваше Императорское Величество, таковы издержки моей профессии.

Чувствую сейчас полыхнет. Спешу вмешаться. Мне тут только конфликта между Машей и Сувориным не хватало. Понятно, что Императрица победит, но Империя не выиграет. Но и Суворина надо несколько осадить, слишком уж посчитал себя незаменимым фаворитом.

— Стоп. Господин Суворин, я попросил бы вас осмотрительнее выбирать свои слова. Я не могу допустить того, чтобы руководитель имперской пропаганды был не сдержан на язык, каким бы циничным он ни был. Русский Император — защитник мирового православия, это наша позиция и наше понимание глубинных процессов.

Шеф Мининформа поднимается с кресла и склонив голову произносит:

— Ваше Императорское Величество Государь, Ваше Императорское Величество Государыня, прошу простить мои неосмотрительные слова. Подобные вольности недопустимы. Я сожалею о случившемся.

Ноздри Маши гневно раздувались, лицо покраснело и было видно, что она едва сдерживается. Наконец, она выдохнула и отвернулась.

М-да. Придется с этим работать плотно. Еще не хватало личной вражды.

— Мы благодарим вас, господин Суворин. Продолжим позже.

Шеф пропаганды, поклонившись, вышел.

Подхожу к Маше и приседаю перед ней.

— Малыш, что случилось?

Она покачала головой.

— Не знаю. Что-то нашло на меня. Устала, наверное.

— Как ты себя чувствуешь?