Но мы девы жалостливые, хоть к наукам и неспособные — домовитые. И потихоньку то там, то там помогали: то документики приберем да перепишем начисто, то кабинет чей протрем и проветрим, и на столе расставим все как должно, и пирожков на всех напечем: благо, была у нас в общежитии кухня.

В общем через пару неделек со всеми мы познакомились, освоились, у кого какие дела на работе и дома в курсе были, и этаж засверкал чистотой, и сведения все были в идеальном порядке, да так, что заметил это сам господин Директор и пришел одним утром в Отдел по грабежам и разбойствам нас проведать.

— Ну девчонки, ну даете! Переворот устроили! Вот только, кроме кабинетной работы, вам и оперативную бы попробовать, реальных дел, так сказать понюхать.

Мы встали рядышком, глазищи у всех круглые — боимся, конечно, но любопытство снедает.

— Гаврилович! Ты сегодня куда планировал?

— Так в доки, свидетельствовать. Нападение там свершилось с целью грабежа, кошель целый, за рыбу вырученный, был украден, вот, пойду опрашивать свидетелей да потерпевшего.

— Дев то возьми, а? Пусть посмотрят, как опытные следователи работают. Гаврилович почесал голову и молвил

— А что, а почему бы и нет. Пора девочкам и с реальной жизнью столкнуться Мы конечно тут же заахали, ручки к груди прижали.

— Да вы не бойтесь так!

— И вовсе не страшно будет!

— А приключение то какое!

— Вы главное внимательно вокруг смотрите и ушки на макушке держите!

Собирали нас всем отделением. Порошков защитных надавали, пояса отпугивающие надели, перчатки от заразы всякой даже выдали. Ну и мы, конечно, котомки со всякими снадобьями через плечо перекинули, чемоданчик следственный, один на троих, в руки взяли и отправились вслед за Гавриловичем на специальной карете — благо, доки недалеко были.

Столица раскинулась в долине на Великой Реке, Светлой, конечно. Здесь вообще, куда не плюнь… то есть не кинь — всюду Светлое что-нибудь было. И лес, окружающий столицу «Пресветлый», и Академия Магическая — Светлая, да и каждая вторая лавочка да таверна сначала «светлыми» себя величали, а только потом название шло, или имя хозяина.

Река эта впадала в несколько сот верст отсюда в Слезный Океан — потому так назван, что самый соленый был, а по Океану много куда доплыть можно было — и до островов далеких, и до государства Южного, и до Мирового Края — ну, так он был назван в далекие времена, когда не знали еще, что мир наш круглый. И до Темной Империи можно было доплыть, хотя по суше быстрее то будет. Не считая Южного Государства, расположенного на отдельном, маленьком материке, в мире, кроме островов был у нас Материк один, Великий, поделенный равномерно между Светлой и Темной Империями. Равномерно поделен он был потому, что материк напоминал песочные часы, по узкому месту которых и проходила Граница.

И хотя портов было много, да самых разных, в Светлой Империи, но все равно торговый люд норовил по реке к столичному добраться, да здесь развернуть торговлю или отдохнуть. Потому на много верст тянулись доки, причалы, облагороженные бухты, пристанища, конторы, службы, ну и мест злачных, конечно, было немерено. К докам вело столько дорог, что преступникам там скрываться было самое милое дело. Так что и преступления в доках вершились постоянные, и расследования, и искали кого, и допрашивали, и воровали там, и убивали, и иностранцы там без разрешения прятались. В общем, работала Прокуратура, чуть ли не наполовину, на доки эти окаянные.

Прибыли мы к северной их конечности, из кареты вылезли и тихонько за Гавриловичем потопали. Тот шел степенно и важно, с лавочниками раскланивался, девиц трактирных за щечки щипал. Был это его участок, в котором он важными делами заведовал. На нас, конечно, поглядывали — как не поглядывать, если глаза у нас были в изумлении распахнуты, молодость и мешочки ведьминские принадлежность выдавали.

Сначала мы к потерпевшему сунулись.

Тот пил беспробудно уже всю ночь: жалостливый трактирщик разрешил ему пить забесплатно. Заплетался язык то его, заплетался так, что и понять ничего нельзя было. Переглянулись мы тогда с девочками, да Карина достала пастилку особую — отрезвляющую.

Ну, после пастилки все-то мы и узнали.

— Шел я вечером от купца, что рыбу мою всю всю забрал: неделю я её ловил, да так много получилось — сейчас же самое время для ловли. Раньше то не идет рыба, а позже — уходит, а в эту неделю прям так в сети и прыгала, все бочки забил, да еще доставать корыта всякие пришлось. С помощниками с ног сбились, руки до волдырей натерли! И купца нашел хорошего, весь улов забрал он у меня и монетами расплатился тут же — повезу, говорит, рыбу твою в город Самарский, любят там рыбу эту пуще мяса, да хлеба. Погрузили, в общем, мы ему рыбу на обозы, раздал я плату всем своим работникам, а сам довольный, домой пошел… Вот думаю, домой пойду, а потом уже назавтра и в банк денег снесу, будут они у

меня копиться.

А Гаврилович мужик умный, смотрит так хитро на рыбака да спрашивает:

— Так уж ты и домой пошел?

— Эх, не скрыть же от тебя ничего! Ну завернул в кабак, конечно, только мешочек то внутрь рубахи спрятал, да хорошенько подвязал, а достал заранее только пару монеток. Посидел там недолго я, жена то ждала, выхожу — а дальше и не помню ничего. По голове удар — и как очнулся, так и понял, что мешка я лишился.

Продемонстрировал он внушительную шишку.

Мы с девочками опять переглянулись, и монетку заговоренную достали, к шишке приложили — та и болеть перестала.