— Ну, моя…

— Ага! — еще более оживился Кацуба. — Вот я те щас корректуру и устрою, как в лучших домах…

Вернулась девчонка, издали на вытянутых руках протянула тарелку с яблоками и наваленными грудой конфетами.

— Конфектами — водку? — печально спросил Кацуба, но все же сгреб с тарелки яблоко, глотнул водочки и откусил от яблока изрядный кус. — Теперь ставь сюда и волоки аршины в темпе, вон Вова с утра неопохмеленный и потому зверь почище меня…

— Что волочь? — робко переспросила она.

— Стаканы, чадо! — страдальчески поморщился Кацуба. — Нет, ну что мы за молодежь ростам, если она русского языка не знает… Садись, Витек, в ногах правды нету… От-так. Только смотри у меня, не дергайся, а то рассвирепею напрочь…

Принял у девчонки пару рюмок, плеснул в одну для Мазура, сунул ему в руку, распорядился:

— Теперь прыгай в постельку, фемина, и сиди там тихонечко, словно тебя и вовсе нету… Вова, у тебя налито, шарашь под яблочко, а Витьку мы не нальем, перебьется… — Опрокинул свою рюмку, успешно притворяясь вовсе уж пьяным. Чуть пошатнулся, оглядел хозяина с ног до головы и с блатным надрывом возопил: — Ты за что ж меня опозорил на весь белый свет, сука драная?

— Да объясни ты толком! — воззвал Витек. — Газета-то толстая, там много всего…

Перелистав страницы — и порвав при этом парочку, Кацуба сложил газету пополам, так, что с обеих сторон оказалась пресловутая статья, взмахнул ею под носом у незадачливого главного редактора:

— Твоя работа?

— Ну…

— Ага, — сказал Кацуба, прямо-таки лучась счастьем и радостью. — Ты писал, значит?

— Ну, вообще-то… Не то чтобы… А в общем…

— Так ты?

— Я…

— Яйца вырву, — ласково сказал Кацуба. — Выкину из окна — и полетишь ты у меня, как фанера над Парижем. Ты что это тут написал про зама по хозчасти, который генералам ловит сосок прямо на улице, в машину затаскивает, в бане по печенкам стучит, чтобы ложились под гостей без лишнего писка? — И вновь подпустил блатного надрыва: — Курва ты долбаная, я ж и есть зам по хозчасти последние семь лет и никакого другого зама там сроду не бывало! Тебе бумагу предъявить? — Он выхватил офицерское удостоверение личности, раскрыл, сунул парню под нос. — А ну, выползок, декламируй вслух! А то пну!

Тот торопливо забубнил:

— Майор Щербак Василий Васильевич, заместитель командира по хозяйственной части в/ч 35773…

— Ну, понял? — торжествующе возгласил Кацуба. — Я и есть зам по хозчасти. И в жизни я телок по улицам не ловил, как ты тут накропал, а уж тем более в бане их не нежил. Да если моя баба эту херню прочитает, она об меня все тарелки перебьет, а потом кастрюлями башку отполирует… Ты вот у Вовки спроси, он мою бабу знает, сто лет вместе служим — не баба, а чистая зондеркоманда. Если ей твоя говенная газетка в лапы попадет, мне и на Северном полюсе покоя не будет, хоть домой не возвращайся… Вовка, скажи!

— Это точно, — сказал Мазур. — Кранты Ваське придут…

Он добросовестно играл свою роль — с грозным видом топтался посреди комнаты, в самых патетических моментах майорских монологов поливая съежившегося в кресле газетера зверскими взглядами, недвусмысленно помахивая кулаком. На газетера жалко было смотреть.

— Да откуда ты на мою голову взялся, сука типографская? — воззвал Кацуба к потолку, долженствующему изображать небеса. — Жили-жили, не тужили — и нате вам, пироги с котятами! Мне чихать, что ты там накропал про подводные лодки и атомные бомбы, пусть с тобой за это наши особисты разбираются — а они тебя, гада, вскорости возьмут за кислород! — но за то, что ты про меня вагон херни нагородил, я тебя сейчас понесу на пинках по всем углам, и ни хера мне за это не будет, все равно за тобой, того и гляди, особисты явятся, попинают еще почище!

— Вы не особенно-то… — подала голос девчонка.

Кацуба развернулся к ней:

— А ты сиди и не вякай! Ты кто такая?

— Невеста, между прочим! — отрезала она задиристо. — Скоро заявление подадим, вот!

Она даже привстала с задорным видом, явно намереваясь защищать кавалера от любых посягательств. Созерцавший ее Мазур уже примерно догадывался, кто будет главой семьи, если дойдет до законного брака, — парнишечка выглядел сущей тряпкой, и совсем не подходил на роль крутого репортера а-ля Невзоров. А это уже странно и заставляет задуматься…

— Да какое заявление? — заржал Кацуба. — Я ж ему вскорости женилку оторву, и будет он тебе без всякой надобности!

— Жди, разорался! — огрызнулась девчонка. — Разобью сейчас окно, заору на всю улицу…

Видимо, как только она поняла, что нападавшие к уголовному миру определенно не относятся, твердо решила сражаться за двоих.

— Я тебе заору! — пообещал Кацуба. — Сиди смирно!

— А ты мне не указывай! Крутые нашлись!

— Нет, лялька, ты сама подумай, — с надрывом пожаловался Кацуба. — Он же меня подставил, твой хахаль, как в жизни не подставляли! Говорю тебе, сроду мы никаких девок силком в баню не таскали! На кой хрен оно нам надо, если шлюх и так немеряно, только свистни? — И сыграл мгновенную смену настроения, у пьяных в дым весьма частую: — Не, я ему щас всю жопу распинаю, а Вовка тебя подержит, чтобы не дрыгалась. Так я тебя к окну и подпустил…

— Ох, Витька, говорила я тебе, что вляпаешься… — вздохнула она с таким видом, словно была лет на десять старше.

— А куда деваться? — машинально огрызнулся он, но умолк, побледнев.

— Ах ты, падла! — рявкнул Кацуба и кинулся к нему. — Деваться ему некуда? Щас ты у меня головой в унитаз денешься!

— Э! Э! Э! — заорал Мазур, обхватив его поперек туловища и оттаскивая подальше. — Вася, не заводись, что-то я тут чую за всем этим хитрожопое…

Кацуба с превеликой неохотой дал себя оттащить и малость успокоить. Закинул голову, присосавшись к бутылке — но на сей раз, Мазур заметил, только делал вид, будто хлебает. Роли определились, и Мазур, честно отыгрывая свою, сообщил: