Напоследок Василиса стучит по стеклу и машет сестре на прощание, и, бросив Вадиму «до встречи», уходит обратно в ресторан. Сам он садится за руль и провожает девушку взглядом, пока та не скрывается в дверях, и только после этого заводит мотор.

— О чём шушукались без меня? — изрядно повеселев за последние полтора часа, спрашивает Аня, на пару секунд оторвавшись от телефона.

— Да так, — разворачивая машину в узком пространстве, отвечает Вадим. — По поводу вашей следующей встречи.

— А давай в клуб заскочим? — без явной причины говорит подопечная, когда они отъезжают от ресторана на пару кварталов.

— Нет, — безапелляционно отрезает Вадим, даже на миг не отрываясь от дороги.

— Да ладно тебе, не ломайся, — весело заявляет пассажирка, но от него не скрываются обиженные нотки в её голосе. — Хотя бы на часик! Меня никто даже не узнает там. А я стану добрее и послушнее. Честно-честно!

— Клубы днём не работают, — парирует Вадим, как бы заманчиво не было предложение.

— Подождём, — та беззаботно пожимает плечами. — Можешь пока с той девчонкой снова посидеть. Я подожду вашу свиданку, а ты потом меня до клуба подбросишь.

Вадим сжимает обтянутый кожей руль, нее даёт волю рукам и лишь слегка ослабляет хватку, когда пальцы начинают хрустеть от боли.

— Не говори больше про неё, — как можно спокойнее отвечает, едва машина трогается с места.

— То есть «нет»? — скосив на него взгляд, спрашивает подопечная.

— Нет.

— Зануда.

***

Пасмурная погода окончательно развеялась, уступив место полуденному зною. Жара не помеха, когда в машине есть климат-контроль, но от испепеляющего солнца, светящего прямо в лицо, не спасают ни козырёк, ни очки с кепкой. От него не скрыться, не спрятаться. Всю дорогу Вадим изнывает от пекла и обливается потом. Двигаясь в бурном и стремительном потоке машин, уже через полтора часа Вадим сворачивает на финишную прямую до Шапсугской, где дорога почти сразу ныряет под тень деревьев. На заднем сидении в пакете лежит бутылочка коньяка и ведёрко фруктового мороженого, выбранного подопечной в награду за хорошее поведение в больнице. Сама она примостилась рядом в стремлении спрятаться от солнца.

— Давай я до дома нас довезу, а ты пока полежишь тут, в теньке.

Вадиму кажется, что это его собственный галлюцинации от жары и усталости. Однако настойчивый взгляд в зеркале заднего вида упрямо настаивает на обратном. Вадим мысленно матерится, не желая озвучивать это вслух. Он слишком устал для очередных детских споров и усмирения её хотелок.

— Нет.

— Да ладно тебе, не жмись, как девственница! — подопечная просовывает раздражённую мордаху между сиденьями. — Я просто хочу помочь!

— За языком следи, — зло одёргивает в ответ, но на девчонку это не производит какого-либо эффекта.

— Ты устал. А тут даже новичок справится!

— Сядь.

К удивлению Вадима, она и в правду слушается его, плюхаясь обратно на сидение. Пару минут в салоне стоит напряжённая тишина, разбавляемая лишь шуршанием покрышек. Однако потом до него начинает доноситься тихое бормотание из-за спины. Оно становится всё громче, расплывчатые в фоновом шуме звуки приобретают силу, чёткость, складываются в слова, от которых его пальцы вновь до боли сжимают руль.

— … добра человеческого желаю, а в ответ что? «Сядь», «следи за языком». Думаешь, я водить не умею? Или что кролика несчастного собью? Уже неделю почти живу по твоей указке. Это делай, это не делай. Шаг в сторону сделать нельзя! Ну хоть в туалет пока не по графику! Спасибо, блин! Я с тобой, как в тюрьме чёртовой, слышишь! — уже кричит она. — В тюрьму ты меня везёшь, а сам ты — надзиратель чёртов!

Вадим резко сбрасывает скорость и сруливает на обочину, от чего красноречивая мерзавка валился прямо на пакеты, не успев ухватиться за что-нибудь. Тяжело дыша, Вадим смотрит на пустую дорогу впереди.

— Ты с ума сошёл?! — вопит малая, ударяя по спинке его кресла.

— Как думаешь, почему меня наняли? — спрашивает Вадим.

— Чего? Ты чё, перегрелся?

— Отвечай! — кричит Вадим, на миг отрывая взгляд от дороги.

— Эм… А… — мямлит девушка. — Да я откуда знаю?!

— Из-за тебя, — ответ выходит каким-то слишком простым, даже снисходительным, абстрагированным от бурлящих в нём эмоций. — Из-за твоего бесконтрольного и разбалованного поведения, — говорит он, поймав взгляд голубых глаз в зеркале. — И пока ты под моим надзором, ты будешь делать то, что я скажу. Это понятно?