Капитан Ачебе прекрасно понял его взгляд, но не торопился пускаться в дальнее странствие. Он сказал спокойно:

– Будьте так любезны, подождите немного. Мы прихватим снаряжение.

– Бога ради, – сказал Мазур с величайшим смирением, – кто мы такие, чтобы препятствовать?

Пропустив мимо ушей явную иронию (которую не мог не почуять), капитан вместе с напарником удалился в ту же самую дверь. Через пару минут оба показались оттуда, вооруженные германскими автоматами, с объемистыми, определенно тяжелыми сумками и рацией в зеленом пластиковом футляре – армейская модель типа «Эр-пи-6», компактная и достаточно мощная, чтобы связаться отсюда со столицей. «Ребята не мелочатся, – подумал Мазур неприязненно, – в сумках у них, дураку ясно, еще немалый арсенал. Надо же, крепенько озаботился старина Мванги сохранностью камешков... интересно, знает все же что-то конкретно или просто исходит из горького жизненного опыта? Для этих двоих – никакой разницы».

Они проделали обратный путь уже вчетвером, их точно так же сопровождали сначала майор, потом лейтенант и, наконец, капрал, на каждом посту документы – у всех четверых проверяли с тем же рвением и скрупулезностью, словно видели впервые, да вдобавок всякий раз заставляли предъявить охапку документов на груз и дважды попросили расписаться. К капитану и лейтенанту ни малейшего снисхождения проявлено не было, на них таращились с той же заученной подозрительностью и документы разглядывали так, словно надеялись уличить в куче грехов и преступлений.

Армейский джип с капралом за рулем, предназначенный для них, двинулся в путь в сопровождении второго, где в тесноте, да не в обиде разместились пятеро «алмазных спецназовцев» и пулемет на кронштейне. Мазуру это показалось совершенно идиотской предосторожностью, они как-никак были в самом сердце прииска, посреди минных полей, многочисленных полос колючки, поясов сигнализации и уймы вооруженного народа. Но ничего не попишешь, в каждом монастыре свой устав...

Чтобы попасть на взлетную полосу, пришлось миновать еще четыре поста-заграждения. На каждом – проверки всех имеющихся документов, сличение фотографий с оригиналами и прочие забавы.

К счастью, и это кончилось, машины помчались по бетонке, слева тянулся уходящий за горизонт тройной ряд колючки, справа раскинулось немаленькое бетонное поле. Летательных аппаратов тяжелее воздуха, правда, было маловато – огромный транспортник, два боевых вертолета да легкий биплан, неизвестно что тут делавший. Ну, а аппаратов легче воздуха не было вовсе.

Их птичка стояла в персональном загоне – квадрате, отмеченном широкими белыми линиями и огромной буквой «R», неведомо что означавшей. Поодаль бдительно прохаживались два спецназовца. Оба винта легкого самолетика, довольно новой восьмиместной игрушки, уже вращались – Шарль запустил моторы, увидев их издали.

Стали выгружаться. Лейтенант потащил свое барахлишко в самолет, не дожидаясь приглашения, а капитан бережно опустил на бетонку рацию, присел на корточки, надел наушники и принялся крутить верньеры. Мазур, стоя над ним, воззрился вопросительно. Капитан снизошел до объяснения:

– Я обязан сообщить, что мы вылетаем. Короткое условное сообщение.

Мазур равнодушно кивнул. Сквозь идеально чистое лобовое стекло видно было, что Шарль, напялив наушники, занят тем же самым – вышел на связь со столицей, чтобы передать условную фразу. Ее содержанием Мазур не интересовался: в таких случаях возможна любая ерунда – «бабушка приехала», «теща померла», «порося загрипповало». Какая разница?

Закончив передачу, Шарль распахнул дверцу со своей стороны, ловко спрыгнул на бетонку, подошел к Мазуру и кивнул в знак того, что все сделано правильно, сигнал принят. Оглянулся:

– А это что за клоуны?

– Полетят с нами, – сказал Мазур сухо. – Спецконвой. Новый циркуляр из столицы, в целях повышения бдительности и прочего...

– Пон-н-ятно, – процедил пилот, глядя на нежданных спутников с совершенно мирным и невозмутимым лицом, только глаза сузились. Он определенно думал о том же, что и Мазур, но, в отличие от Мазура, сразу видно, нимало не терзается угрызениями совести.

Потом сел в самолет, где уже устроились все прочие. Обнаружив, что остался в одиночестве, Мазур повернулся, но высоченный спецназовский лейтенант проворно загородил ему дорогу, подсунул очередной бланк сугубо официального вида, держа наготове авторучку:

– Сэр, требуется расписаться...

– Что еще?

– Ваша подпись свидетельствует, что вы выходите из зоны моей ответственности. Таков порядок...

Мазур украсив бумагу лихим росчерком, кивнул верзиле, одним прыжком оказался в салоне. Захлопнул за собой дверцу, сел у окошка. Взвыли винты, самолет дрогнул и тронулся с места, стал выруливать влево, на взлетную полосу.

Мазур небрежно повернул голову – словно бы случайно. Оба навязанных им спутника сидели с каменными лицами, положив руки на колени, как живые подобия известных статуй фараонов в Египте. Один примостился впереди двери, второй – позади, с таким видом, словно они опасались, что кто-то из присутствующих ломанется с бесценным грузом наружу. Хорошо еще, тарахтелки свои прислонили к креслам, а не держали на изготовку. Вид у них был ревностный до идиотизма – и ведь не специально так держатся ради данного конкретного случая, надо полагать, они всегда такие при исполнении, придурки...