– - Увидел что-нибудь? – спросила меня Маша после моего бесславного отступления обратно на тротуар.

– Нет, – покачал головой я. – Далеко слишком.

– Может, Ки используешь? – предложила Вика. – Ну, на предмет сокрытого?

– Плохая идея, – даже раньше меня возразила ей Антонова. – Не время «разоружаться»!

– Согласен, – кивнул я. – Сейчас наша цель – Царь-колокол. Исследуем сперва его.

– Тогда пошли к нему – чего стоим? – пожала плечами моя сестрица.

Увенчанный золотым крестом, шести-семиметровой высоты Царь-колокол был еще и приподнят на каменный постамент – и действительно выглядел по-монаршьи впечатляюще. С той стороны, откуда мы подошли, он, к тому же, еще и казался совершенно целым. Чтобы взору открылись затянутая металлической сеткой здоровенная дыра и лежащий отдельно, вне постамента, некогда отколовшийся кусок (вышиной почти в человеческий рост и, если верить интернету, под двенадцать тонн весом), нам пришлось гиганта сперва обогнуть. Здесь толпились вездесущие туристы, по очереди и скопом фотографирующиеся с обломком и нещадно потирающие его ладонями – должно быть, на счастье.

На курантах Спасской башни, прекрасно отсюда просматривавшихся, было без четвери двенадцать – то есть до начала урочного «первого часа дня» оставалось еще добрых пятнадцать минут – но на всякий случай я предпочел осмотреть колокол сразу, неспешно двинувшись вдоль восьмигранного постамента. То и дело, правда, вынужденный останавливаться и ждать, пока очередной любопытный турист не соизволит убраться с пути. Нужно признать, что вблизи Царь-колокол выглядел уже несколько менее презентабельно. Большинство рельефных изображений на нем, особенно в нижней их части, было напрочь смазано. Множественные трещины, рассекающие металл, недвусмысленно намекали, что один отколотый кусок – это еще большая удача для сего памятника литейного искусства. Нашлось, правда, и интересное – увы, не с точки зрения задач квеста. Со стороны здания, неподалеку от которого стоял колокол, в постаменте имелось широкое зарешеченное «окно», заглянув в которое, можно было рассмотреть вырванный (вернее, так и не прилаженный) пятиметровый язык никогда не звонившего колокола.

– Ну, что? – поинтересовалась у меня Маша, когда после третьего бесплодного круга я все же прервал обход и присоединился к друзьям.

– Пока ничего, – развел я руками. – Но еще и не время.

– Две минуты осталось, – обернувшись к Спасской башне, сообщила Вика.

– Вот и подождем…

Наконец раздался долгожданный перезвон курантов. С первым же громогласным «Дзынь!» я снова метнулся к колоколу – как известно (хотя, судя по новогодней традиции – известно не всем) новый час начинается с первой нотой мелодии, а вовсе не с последним ударом. Почти все собравшиеся ранее у колокола зеваки-туристы зачарованно уставились на Спасскую башню, и теперь мне почти никто не мешал… Вот только результат оказался прежним: нулевым.

– Не понимаю… – разочарованно пробормотал я. – Вроде же пора…

Пашка, следовавший на этот раз вокруг постамента за мной по пятам, развел руками.

– Может, имелось в виду что-то другое, не время? – осторожно предположила Вика, также державшаяся рядом. – Или как в фильме… Не помню название. Там тоже было что-то вроде квеста – только в Америке. И тоже завязано на часы. Оказалось, что не учли переход на летнее время. Или, наоборот, учли… Не помню.

– «Сокровище нации»! – подсказала забытое сестрицей название голливудского блокбастера как раз подкатившая к нам Маша. – Только вот переход на летнее время у нас давно отменили!

– Есть еще какая-то заморочка с декретным временем, – припомнил Иванов – но сказал он это без особой уверенности, как мне показалось. – Его как раз лет сто назад впервые ввели. Потом то отменяли, то снова возвращали… По-любому, если ничего не путаю, время своего географического часового пояса Москва опережает на час. Как было в начале прошлого века – не знаю…

– Сейчас загуглю! – вызвалась Антонова, доставая телефон.

– Загугли… – кивнул я. – А я пока… – у меня вдруг возникла идея. Как там сказал Дэйсьюк-сан? «Когда придет черед БИТЬ в колокол»? – Идите сюда! – снова поспешил я вокруг памятника.

– Что? – отвлеклась от своего телефона девушка.

– Прикройте меня по возможности! – громким шепотом потребовал я, останавливаясь у постамента со стороны колокольни Ивана Великого, уже защищенный сзади от посторонних глаз ее глухой стеной. – Пашка, ты с одной стороны, Вика с Машей – как-нибудь с другой…

– Что ты собираешься делать? – нахмурилась Антонова.

– Бить в колокол, – сообщил ей я. – По завету Дэйсьюк-сана!

– Надеюсь, не с ноги? – хмыкнул Иванов.

– Для начала, попробую цки…

– Ну, дерзай… – повернувшись ко мне спиной, Пашка упер руки в бока, должно быть, полагая, что так он заслонит собой большую площадь.

Маша просто чуть отъехала, перегородив креслом проход, а Вика приподнялась на цыпочки и принялась старательно глазеть на купола собора по соседству – в какой-то миг даже мне захотелось проследить за ее взглядом. Но вместо этого я быстро шагнул к колоколу и без замаха, от бедра, ударил по его бронзовому боку кулаком – тут же, как учили, вернув руку назад.

Почему-то я ждал гулкого звона, но толстый металл откликнулся глухо, почти неощутимо для уха (чего, правда, нельзя было сказать о руке – кулак мой прочувствовал свое сполна). Отступив на шаг, я снова окинул взглядом колокол – и к немалой собственной радости сразу же увидел светящийся контур призрачной двери – тот один в один совпадал с решетчатым разрывом в постаменте.

– Есть! – не сдержал я восторженного возгласа.

– Дверь? – обернувшись, схватила меня за руку сестрица. – Где?! А, ну да, я же все равно не увижу… – тут же вспомнила она, недовольно скривившись.