– Мужские байки. Сказка о том, что «бьет, значит любит» из той же серии, потому что в ней не уточняется, что любит муженек себя, родимого, а не жену. Издеваясь над женщиной, он себя, любимого, тешит, – усмехнулась Инна.

– Мне иногда кажется, что нарциссизм у Федора от мнительности и неуверенности. Он у него внешний, показной. Он как подросток, ориентированный на получение удовольствий без чувства ответственности. Ему без разницы: кто там, что там… Вкусив запретного плода, он не может уберечься от соблазна, умерить свой аппетит.

– Аня, ты оправдываешь Федьку?!

– Кончайте соревноваться в благородстве и злословии. Любая жизнь полна прекрасных моментов и драм. И дороги любви никогда не бывают легкими, – пробормотала Жанна. – Я от ваших рассуждений чувствую себя как вскрытая неделю назад консервная банка.

– …Единственное, что я могу сказать в этой ситуации, так это то, что посредственный эгоистичный человек равнодушен и к добру, и к злу, если только оно его не затрагивает.

«Это голос Инны. От шума, если он даже бьет по ушам, я могу отключиться, а вот от звуков речи Инны – не получается, – про себя удивленно отметила Лена, впервые обратив внимание на этот странный факт. – Обычно так реагирует мать на плач своего ребенка».

«При чем здесь посредственность?» – недоумевая, потрепала себя за вихор Аня.

– …Одному счастье – это покой, умиротворение, другой блаженство находит в бурях или в сексуальной дисгармонии, – сказала Жанна.

– Один в чистоте, другой в грязи, – с неиссякаемой ненавистью добавила Аня, в запале переходя на фальцет.

– Если бы все было так просто и однозначно. Мы самонадеянно и легко верим, что нас любят, а потом страдаем. Нам бы внедрить наполеоновский кодекс, – усмехнулась Инна.

– В чем он состоит? – Глаза Жанны загорелись любопытством.

– Муж, застав жену с любовником, имел право застрелить обоих. А я гулящих мужиков, как бракованных, по осени предложила бы отстреливать.

– Это похоже на сведение счетов. Получи женщины такое право, в мире не стоял бы вопрос перенаселения планеты. Нам бы грозил жестокий демографический дисбаланс – свидетельство нравственной катастрофы, – отреагировала Жанна на шутку Инны.

– Всё так плохо? Что на тебя нашло? Производить отстрел тех, кого и так не хватает? И что ты получишь в обозримом будущем? – тоже не приняла сторону Инны Аня. – Жена предпочтет извести любовницу, а мужа себе приберечь.

– Муж тут же другой разживется и опять повторится женское долготерпение. А он снова покроет себя «неувядаемой» славой любвеобильного сексуально озабоченного массовика-затейника. И что? Всех женщин под нож? Не жалко? – ехидно уперлась на своем Инна. – И там… за пределами… он вымостит себе дорогу в ад женскими обманутыми душами.

– А она женскими телами? – с откровенной неприязнью спросила Жанна.

«Так кого надо выжигать каленым железом?» – вопрошали удивленные глаза Ани.

– Ой, девчонки, что я видела в поликлинике! – воскликнула Инна – Ужас! Одна женщина другую, более молодую, сбила с ног и на виду у всей толпы протащила за волосы по всему коридору, приговаривая: «Не трогай чужих мужей, не разрушай семьи!» Люди на эту сцену смотрели молча как заколдованные. И пострадавшая не пикнула, только извивалась точно змея. Потом вскочила и как рванет ракетою на выход! Оказывается, жена сначала не могла нарадоваться на мужа за его рвение к работе в саду, а потом заподозрила неладное.

– Фу, какая гадость, – пробормотала Жанна.

– Если мужик слаб, женщине самой приходится воевать за стабильность в семье, – покривив губы, сказала Инна.

– И до чего же мы так можем докатиться? – подала голос Лена.

– А ты сама что предложишь? Вот то-то. Моя бабушка рассказывала, что в её молодости в деревне появился ловелас, который, как хорек, по всем «курятникам» стал шастать. Так мужики его изловили, связали и на десять минут в прорубь по шею опустили. А потом сказали, что следующий раз не вытащат. Быстро излечили чужака от «хвори».

– А вдруг способность к сексу и красота – такие же таланты, как и прекрасный голос? – вполне искренне спросила Аня.

Похоже, прямой, неожиданный вопрос поставил подруг в тупик, и ответом Ане было гробовое молчание. И только спустя некоторое время Жанна пробормотала, ни на кого не глядя:

– Поговорка есть: «Невозможно на всю жизнь наесться, наспаться и налюбиться».

«Неиссякаемая болтовня. Сыта ею по горло», – тяжело преодолевая головную боль, подумала Лена. Но речи подруг все равно вплетались в бредовые моменты ее полудремы. Она уже плохо различала, где явь, а где фантастические монстры – фантомы усталого мозга, и усилием воли уже не пыталась отогнать их от себя.

Но напряженная «мхатовская» пауза в ее голове длилась недолго.

Аня шепчется с Жанной, Инна с Леной. Их разговоры то пересекаются, то растекаются. От этого в голове у Лены путаница.

– …По-настоящему больно может сделать только любимый муж, – как ни в чем ни бывало продолжила Инна, казалось бы, уже закрытую тему, будто и не было перед этим ее неприятного рассказа и брезгливых эмоций подруг.

– Нет, ребенок! – категорично возразила Жанна.

– Я не задумывалась о таких тонкостях. – Инне хотелось хотя бы голосом придать своим будто бы безразличным словам шутливый оттенок, будто ваньку валяет, но у нее в этот раз не получилось. Болезненный спазм сжал ей горло.