За суетой, за заботами о семье некогда ей было раньше задуматься о необходимости жить с таким мужем, а тут вдруг реально увидела в мрачном свете всю свою судьбу с ним и не захотела своим здоровьем и в дальнейшем оплачивать его занудство и непорядочность. К тому же осознала, что и как муж, и как добытчик он оставляет желать лучшего. И сносным отцом его можно было назвать с большой-большой натяжкой. Дочки боялись его. Ее в НИИ ценили как специалиста и выдвинули на руководящую работу. Не ему, а ей дали квартиру.

– Этот раунд Жорка проиграл. Не запил? Ведь подобные события имеют последствия иногда даже весьма неожиданные, – усмехнулась Жанна.

– Жорка слишком любит себя, чтобы спиваться. Сначала до одури играл в карты, потом пристроился было к какой-то вдовушке, но та достаточно быстро разобралась в не очень радостных перспективах их сожительства и предпочла одиночество немотивированному агрессивному занудству. И вот, когда ему некого стало доводить до белого каления, разве что самого себя, тут-то, я думаю, он впервые задумался и оценил достоинства своей первой жены… и неожиданно замолк. Я не могла выдавить из него ни единого слова, как ни одной капли из выжатого почти досуха, выкрученного жгутом полотенца. Что его торкнуло в голову? Может, мгновенно всю свою жизнь переосмыслил в сорок лет?

– А попроситься к жене назад мужская гордость не позволила? – ехидно спросила Жанна.

– Понял, что поезд его ушел.

– А Лина больше не вышла замуж? Думаю после такого муженька ей хотелось отдохнуть, но любить и быть любимой вопреки всему своему печальному опыту у нее, наверное, все равно желание было? Продолжала мечтать о счастье?

– Только не с Жоркой.

– А вдруг, если бы они сошлись, им удалось многое забыть из своей прошлой жизни и начать все сначала? Я знаю такие примеры, – оптимистично заявила Жанна.

– Ой, сомневаюсь я в таком счастье. Хочешь-не хочешь, но обиды все равно выплывали бы и мучили. Такая жизнь, прежде всего, потребовала бы от Жорки огромного терпения и такта, а где он их мог взять, если у него и по молодости таковых не наблюдалось? Говорят, примостился и пригрелся Жорка у какой-то женщины лет под шестьдесят. Она его обиходила. А как он теперь живет, я не знаю, – ответила Инна.

«И у Зои муженек не слаще, – подумала Аня. – Когда я летом была у них в гостях, Дмитрий такой сыр-бор из-за ерунды поднял! Зоя при мне дала ему какую-то справку в синем полиэтиленовом пакетике, а когда он вернулся из конторы, то сунул ей в руки голубой бахил, мол, убери документ на место. Зоя держит бахил в руках и не может ничего понять. Затем справку в нем обнаружила. Естественно, спросила у мужа, как она туда попала. Дмитрий разорался, мол, сама засунула, а с меня спрашиваешь. Зоя ответила, что он сам ей только что ее отдал. Дмитрий раскричался, стал обвинять Зою в предвзятости, в недоверии, в плохом характере и еще много в чем, не имеющем никакого отношения к мелкому случаю происшедшему на моих глазах. А Зоя, обращаясь ко мне, спокойно сказала, что она вот уж пятнадцать лет держит эту важную справку в ярко синем пакете, чтобы долго не искать среди массы прочих документов. А еще добавила, что ей в голову не могло прийти положить документ в бахил, который можно случайно выбросить как не имеющий пары, потому что маленькую по размеру справку в нем не разглядеть, и что вообще всё это как-то нелепо… «Может, ты пошутил? – спросила Зоя. – Где ты отыскал этот чертов бахил?»

Дмитрий не принял смягчающего предложения и, не стесняясь меня, продолжал кричать и обзываться. Зоя долго не обращала внимания на выступления мужа, но ей было неловко передо мной и она не выдержала: «Тебе не приходит в голову, что ты тоже можешь ошибаться, идеальный ты мой?» Ее заявление было встречено бурей негодования. И тут она вовсе разозлилась. «Почему я всегда виновата во всех глупостях, которые ты совершаешь? Уйди, не заводи меня из-за ерунды! Я же больной человек», – в бессильном гневе закричала она. Чем закончилась их разминка? Дмитрий оделся и выскочил на улицу. И слава Богу. Мне от его криков буквально дурно становилось. «Получается, что в состоянии раздражения или малейшего гнева Дмитрий ведет неадекватно, так, словно не контролирует себя? И когда его хвалят, у него перекрывается канал рационального мышления. А вдруг это болезнь? – подумала я тогда. – А может, все-таки дурной характер, распущенность?»

А перед сном у них еще одна вспышка произошла. Зоя к вечеру очень уставала, поэтому в основном лежа смотрела телевизор или читала. Но раз я приехала, она мне уделяла внимание, разговором развлекала. Дмитрий подошел к спальне, где мы «заседали», и что-то спросил. Зоя ответила, что не услышала. Муж опять что-то спросил. Зоя снова ответила, что не поняла его. Но когда муж третий раз что-то сказал из-за полуприкрытой двери, она взорвалась: «Я же только вчера тебя просила, разговаривая, смотреть на собеседника. И ведь не первый раз об этом говорю… Неужели тебе трудно подойти поближе, чтобы быть услышанным? Ждал, чтобы я встала с постели? Но мне вечером, даже лишний раз повернуться трудно».

Крик, обвинения. Я так и не поняла в чем. Упреки в том, что его ненавидят… Французский пастор когда-то изрек, что взрослых людей не бывает. Дмитрий в душе ребенок? Но какой капризный и жестокий! Таких наказывают. Мне хотелось его ехидно спросить: «А ты не замечаешь просьб жены и хамишь потому что очень ее любишь? Поэтому переиначиваешь ее слова? Ты не понимаешь, что ее нервы и болезни – следствие твоего ужасно эгоистичного поведения?» Но я только попросила его успокоиться. Не прислушался. Насмешливо воскликнул: «Всенепременно!» Ночь прошла бестолково: лекарства, наши с Зоей попытки заснуть… А Дмитрий спал в своей комнате как младенец.

Утром я сказала Зое: «Взрываться из-за таких мелочей? Словами выразить свои чувства во всей полноте у меня не получится. Впрочем, я знаю очень даже талантливых людей, которых я не уважаю из-за их «нечеловеческих», качеств. Я и рядом с ними бы не села… Ждешь от любимого мужских поступков, а он тебе – беспощадную истерику. Если человек не способен на самоконтроль, толку от него в семье мало. А если он еще и нарочно издевается… Дмитрий хочет выглядеть ничтожным, не соответствующим высокому человеческому? Он не понимает, что такое достоинство?