Лена знала, что на самом деле Кирилл относился к вопросу об отсутствии детей не так спокойно, как можно было заключить из слов Инны, он просто примирился со своей виной, избегал этой темы, чтобы лишний раз не травмировать ни себя, ни Тину.

– Кир не позволял Тине рожать, боялся, что дети будут мешать ему в осуществлении его грандиозных планов. Не понимаю Тину, как можно сознательно лишать себя детей – этого обыкновенного человеческого счастья – и посвящать себя этому выродку! Ведь ей не семнадцать лет было.

– Может, Тина сама не особенно стремилась, а обвиняла Кирилла, – осторожно предположила Жанна.

– Как бы не так! Уж мне ли не знать, – с горячностью возразила Инна. – Она очень хотела, страдала! Но ты знаешь, ни разу ни в чем не упрекнула Кирилла, себя казнила за мягкотелость, за недальновидность. Ну а потом муж стал ее ребенком. Тина не умеет ненавидеть, кого бы то ни было, патологически сердобольная. Ее можно только пожалеть. Наверное, никто не научил ее в детстве радоваться жизни, не приходилось ей по-настоящему столбенеть от счастья, вот и выдумала себе что-то вроде религиозного послушания. Вопиюще-несправедливая судьба, жалкий жребий!

Разве ей комфортно было в том состоянии, в котором она находилась, разве не надоедало ей барахтаться в пучине пьяного бреда непутевого мужа? Я бы давно взбунтовалась и вышла из-под подчинения. У нее, видите ли, любовь необоримой силы! Как можно прощать этого вечно грешного и никогда не кающегося эгоиста? Может, я чего-то не понимаю, но мне видится не просто трагедия человека, а именно трагедия личности. Иногда я думаю: «Как мало Тине нужно было, чтобы почувствовать себя счастливой! Но ведь и того не получала». Жизнь от смерти, счастье от несчастья отделяет очень малое… Лошадь такая умная, преданная и красивая, а ее тоже бьют… Обнажила проблему?

Как-то случайно наткнулась на любительское фото – Тинка с Кириллом стоят в обнимку. У нее там такое счастливое лицо! Меня даже слеза прошибла. Представляешь, вопреки всему, что я о нем знаю, она любила его! Бред сивой кобылы! Я это всегда видела собственными глазами, потому-то не хотела влезать в их жизнь и распутывать узлы их странных взаимоотношений. Я была лишь сторонним наблюдателем, вернее, в силу моего характера, азартным зрителем. Любовь – это, конечно, неплохое объяснение их странному альянсу.

Как-то Тина сказала мне: «Сколько бы Кирилл не причинил мне боли, я буду его любить, а не любить его всегда найдется кому. Никто другой не станет с ним возиться. Я ему нужна. Без меня он погибнет...» Никаких упреков ему не предъявляла. Чудачка. И, как видишь, их отношения, вернее терпение Тины выдержало испытание временем. Это не сиюминутная история. Тридцать лет – не один год. Одному богу известно, что придавало ей сил. И что самое странное, в глубине души она гордилась этим своим странным подвигом. «Терпеливое перенесение скорбей». И вроде бы не дура… и не религиозна. И когда она говорила, что у нее все нормально, хотелось верить, что это так на самом деле. Живет в какой-то трагикомичной гротесковой ситуации и считает ее вполне приемлемой. Нелюбимая, несчастливая. Дикость какая-то средневековая… Говорят, что со временем любая истина начинает противоречить сама себе… А у Тины, как в той притче, рассказанной по совершенно другому поводу: «Сколько листья ни обрывай, ветка дерева все равно живет и возвращается на прежнее место».

Может, Тина стала нечувствительной к выходкам Кирилла? Не думаю. Во всяком случае она ни о чем не жалела и никогда не опускалась в своих отношениях с ним до откровенной грубости… Ей, наверное, хотелось, чтобы и душа его принадлежала ей. А он никогда не раскрывался перед ней на все сто. В его душе всегда оставались уголки, недоступные ее пониманию. Так он охранял свою независимость. Она никогда не могла владеть им полностью. Мне казалось, это обижало ее. Как она его терпела?.. Я себя чувствую подле него крайне неуютно. Меня рядом с таким на аркане не удержать. Нет, я понимаю – нужно прощать, но все равно надо помнить и делать выводы.… Ой, не могу! Распалила я себя, прямо-таки до состояния нежного сострадания. Сейчас расплачусь.

Инна на самом деле вытерла ладонью глаза и продолжила монолог уже менее эмоционально.

Жанне хотелось закричать: «Инна, сделай одолжение – умолкни», но она только повернулась к Лене. А слова Инны продолжали ее неумолимо долбить, не давая сосредоточиться на другом.

– Не мешает заметить, что Тина никогда не жаловалась, никому не рассказывала о своей печальной участи, мужественно несла крест, который сама на себя взвалила. Она обладала редчайшим свойством не обременять окружающих своими проблемами. Влачила хилое существование, но как-то по-своему, до отказа заполняла свою жизнь. Может, даже считала ее содержательной. Такая вот патология. Как пошутил Борька: «Она всегда с открытым сердцем и «с букетом наперевес» спешит вытаскивать муженька из очередной ямы и поднимает на ноги всех, кого можно найти, чтобы спасти его. И хотя ей далеко не все и не всегда отвечают «взаимностью», все равно добивается своего». Наверное, такое мужество трудно понять и принять, но оценить можно.

– А вдруг в детстве Тине жилось еще хуже и эту, взрослую она считала за благо? – предположила Жанна.

– Тина никого не посвящала в свое прошлое. И все-таки мне кажется, что жизнь Тины, как и Кирилла – марафон в другую сторону. Не на то она тратила свой неустрашимый могучий дух, упорство и беспредельную доброту. Теперь много развелось мужчин, желающих, чтобы с ними нянчились. Раньше давала знать их послевоенная безотцовщина, полная зависимость от вынужденных быть сильными матерей, излишне опекающих, жалеющих. Теперь неполные семьи взращивают шалопаев и иждивенцев.