— Ты лучше не накручивай себя, а к девочке сходи. Это же надо, вы с того дня ни разу не виделись. Чем ты вообще занимался?

— Так вы ведь и сами знаете. У меня было условное заключение — не мог же я доставить ей неприятности. Да и как свяжешься? Мобильника у неё нет. К тому же я буду нервничать, и вообще — мне нужен повод для встречи, и я не знаю, что ей сказать.

Тут мелодично звякнул колокольчик. Где-то я слышал этот звук, и, когда с изумлением вспомнил его, передо мной появился чёрно-белый комок. Он прыгнул на стул, забрался на стол Суги, удобно уселся и взглянул на меня.

— До... Дождик? Как ты вырос!

Это оказался Дождик, мой бывший котёнок. Когда я впервые увидел его в тёмном переулке, он был чуть больше смартфона, теперь же раздался во все стороны, словно сумоист. Сейчас, набрав килограммов пятнадцать веса, он смотрел на меня лениво и хмуро — точь-в-точь Суга. Суга постучал по клавишам, затем вновь поднял голову, и теперь они оба — кот и мужчина — глядели на меня с одинаковым выражением на лице, будто отец и сын. Суга махнул на меня рукой, будто пытаясь прогнать помеху.

— Давай уже, иди. Хоть к ней домой нагрянь, только мне не мешай работать.

Перед тем как покинуть офис, я вежливо попрощался, и сотрудники ответили мне, чтобы приходил ещё. Меня тянуло спросить их, не боятся ли они работать под начальством такого непутёвого гендиректора.

— Эй... — Уже на выходе, когда я протянул руку к дверной ручке, Суга окликнул меня, почти фыркнул и посмотрел мне прямо в глаза. — Мальчик, ты того... Не переживай.

— А?

— О мире. Он изначально был ненормальный, — заявил Суга.

Я вышел из офиса Суги и сел на поезд линии Яманотэ на станции Синдзюку. Сейчас линия Яманотэ представляла собой не кольцо, а скорее букву С: железная дорога огибала территории, затопленные водой. Плавучий автобус доставлял пассажиров со станции Сугамо к станции Готанда, находившихся на её концах. Мне почему-то захотелось сделать крюк, поэтому я сошёл на станции Готанда, перешёл через мост Асабаси и пересел на двухпалубный паром. Вторая палуба представляла собой открытую террасу, несколько пассажиров смотрели на воду. Все, как и я, были в дождевиках.

— Что будем на обед?..

— Говорят, открылась новая кофейня...

— Жду не дождусь пикника в выходные…

До меня долетали обрывки их разговоров. Нити дождя, тонкие и лёгкие, словно шёлк, прошивали воздух и падали в морскую воду. Похоже, на востоке маршрут корабля проходил через квартал некогда жилых домов: из воды выступали крыши. Почему-то они напомнили мне отару овец, заснувших на широком пастбище. Крыши, избавленные от своего долгого предназначения, казались даже отдохнувшими.

— Прибытие на станцию Табата. Станция Табата, — спокойно сообщил диктор, а за стеной дождя показался склон, ведущий к дому Хины.

Я снял дождевик, открыл зонтик и зашагал по дороге, ведущей вверх по склону.

Тем летом я ходил по ней много раз. Справа выстроились цветущие вишнёвые деревья, а по левую руку открывался великолепный вид. Раньше там тянулась железная дорога и толпились здания, но теперь передо мной раскинулся залив, переходивший в Тихий океан. Из воды торчали верхушки зданий, эстакада для синкансэнов нависала над ней, словно длинный мост. Заброшенная бетонная громада будто обрела нового хозяина, когда обросла зеленью и полевыми цветами.

— Когда-то здесь было море... — пробормотал я, глядя на этот пейзаж. — И мир всегда был ненормальный...

Я слышал, как стучит по земле дождь, поют птицы, заводится двигатель плавучего автобуса, вдалеке шумят машины и поезда, и даже улавливал шарканье собственных мокрых кроссовок по земле.

Я вынул из кармана кольцо и внимательно его осмотрел. Серебристое колечко с маленькими крылышками. Что сказать ей, когда я ещё раз с ней увижусь?

— Никто не виноват в том, что мир теперь такой, — пробормотал я.

Наверное, так я ей и скажу? Ведь Токио изначально был ниже уровня моря. А мир остаётся таким же ненормальным, каким всегда и был.

Вдруг с поверхности воды сорвалась в воздух птица, я машинально проследил за ней взглядом и замер, а сердце пропустило удар.

Она была там: стояла на возвышении без зонтика, сложив вместе ладони.

Закрыв глаза, она молилась. Молилась о чём-то под проливным дождём, повернувшись к затонувшему кварталу. Мысленно о чём-то просила.

«Нет, неправда», — вдруг осознал я.