— А, ну что же… ну что же. — Лорд Оксли бросил смущенный взгляд на Люка. — Понятно. — По тону его было ясно, что он ничего не понял.

Взвизгнула скрипка, и все встрепенулись — начинался вальс.

— Моя дорогая, могу ли я просить вас об одолжении…

— Если мне будет позволено выказать такую смелость, мисс Кинстер…

— Дорогая леди, не окажете ли вы мне честь…

Лорд Морли, лорд Кармайкл, лорд Оксли и сэр Бэзил Суази все разом замолчали, посмотрев друг на друга, а потом воззрились на Амелию.

Она колебалась — ждала, потом гордо вздернула подбородок.

— Я…

Люк сжал ее пальцы, которые держал под своей ладонью в ловушке.

— Моя дорогая, я пришел, чтобы отвести вас к матушке — она хочет, чтобы вы повидались с одним старым другом.

Она посмотрела на него:

— Но как же вальс?..

— К сожалению, этот друг весьма стар и скоро уезжает. Он редко бывает в Лондоне. — Люк бросил взгляд на ее кавалеров. — Прошу прощения, джентльмены.

— Разумеется, что за вопрос…

Он едва дождался, пока она попрощалась, а потом потащил ее за собой. Но не туда, где танцуют, куда ей хотелось пойти — пойти с ним, — но обратно в дом.

Войдя в длинную комнату для приемов, она уперлась, не желая, чтобы ее тащили дальше.

— Что это за старый друг, с которым ваша матушка хочет, чтобы я встретилась?

Люк взглянул на нее:

— Плод моего воображения.

Прежде чем она успела ответить, он изменил направление и повлек ее к какой-то двери.

— Сюда.

Она была достаточно заинтригована, достаточно обнадежена, чтобы позволить ему увлечь себя в короткий проход, который соединялся с коридором, идущим параллельно бальному залу по другую сторону дома. С обеих сторон туда выходили комнаты.

Сжав ее руку, Люк направился к двери в середине коридора со стороны, противоположной залу. Приоткрыв ее, он заглянул в комнату, потом отступил и чуть ли не втолкнул туда Амелию — ей ничего не оставалось, как войти. Он шагнул следом за ней.

Она огляделась. Это была гостиная, обставленная удобными диванами, стульями и низкими столиками. Длинные шторы на окнах были не задернуты, и комнату озарял бледный свет луны.

Здесь не было ни души, кроме них.

Она услышала тихий щелчок и повернулась как раз в тот момент, когда Люк сунул что-то в свой жилетный карман. Взгляд на дверь подтвердил, что замок был из тех, в каких обычно торчит ключ. Но теперь ключа в замке не было.

Странное покалывание пробежало по ее коже, скользнуло вниз по спине. Она стояла и смотрела на Люка, пока он приближался к ней.

Она не поддастся ему, не будет вести себя, как какая-нибудь безмозглая дурочка, с которой можно справиться с такой отвратительной легкостью.

— В чем дело? — надменно спросила она.

Он прищурился, остановился, придя в замешательство. И вдруг Амелия обнаружила, что он не смотрит ей в лицо. Но он быстро понял свою ошибку, поднял глаза и встретился с ее взглядом.

— Дело, — буркнул он сквозь стиснутые зубы, — в этом.

Она нахмурилась, не понимая.

— В этом?

Лицо его помрачнело, в темных глазах сверкнул огонь.

— Нам нужно обсудить нашу тактику, а также шаги, которые мы предпримем, чтобы манипулировать светом и заставить его поверить, что наш брак не запланирован. Нам нужно обсудить последовательность этих шагов. И еще нам нужно — определенно нужно — обсудить расписание.

— Расписание? — Она изумленно взглянула на него. — Конечно же, нужно соблюдать некую последовательность, но если представится возможность двигаться быстрее…

— Нет! Вот в этом мы с вами расходимся.

Он все еще говорил сквозь зубы. Она нахмурилась, подчеркнуто внимательно вглядываясь в него.

— Что с вами такое случилось?

Люк устремил долгий, тяжелый взгляд на ее прелестное лицо, не понимая, шутит она или нет.

— Ничего, — проскрежетал он. — Ничего, что любой нормальный… Впрочем, не важно! — Он рукой откинул волосы назад. — Мы сейчас обсудим и договоримся о главном — о ширине шага.

— Ширине? Что…

— Мы не должны продвигаться вперед слишком быстро.

— Почему же?

«Потому что тогда мы рискуем показать слишком многое». Он сердито смотрел на ее упрямое лицо.

— Потому что слишком быстрое продвижение вызовет вопросы, которые нам вовсе не нужны. Например, о причине моего внезапного ухаживания за вами — я ведь знаю вас всего лишь… сколько лет? Двадцать? Поторопимся — и все станут удивляться, что за этим кроется. А это противоречит моим намерениям. Я сказал вам с самого начала: все должно выглядеть убедительно, а это значит, продвигаться вперед надо медленно. Четыре недели. Никаких коротких путей.