— Я последние годы тоже редко бывала дома: выполняя поручения императора, стала почетным охотником Империи Эльфов.

— После завершения этой операции мы могли бы начать новую жизнь: и ты, и я. Я не хочу расставаться с тобой даже на один день. Можно я поеду с тобой в Империю Эльфов?

— Милый, — она погладила его по щеке, — мне нужно уладить одно дельце, прежде чем мы с тобой навсегда будем вместе. Мне нужно разыскать одного доктора в Империи Англов, и только потом я вернусь на родину, чтобы раз и навсегда покончить со своим прошлым, но если ты хочешь, то можешь сопровождать меня.

— Какого доктора ты ищешь?

— Кементариндур Фабиоре. Он был моим лечащим врачом. Десять весен назад я проходила курс лечения в психиатрической больнице. Мой муж изменял мне, и я пыталась покончить жизнь самоубийством. Я резала вены. Мама настояла на госпитализации, и я полгода была отрезана от общества, и как раз в этот период была убита некая Элеоноре Арранитри — любовница моего мужа, о существовании которой я даже не знала: он их менял слишком часто. А три ночи назад я узнала, что ее труп похоронен в нашем саду под орешником. Об этом мне сказала Тэдиэн Абернелио — одна из числа последних любовниц Анк-Морхорке, которую, кстати, зарезали в ту ночь, когда мы с тобой смотрели на красную звезду и желания загадывали. Также она утверждала, что Элеонору убил мой муж, но Анк-Морхорке все отрицает. Более того, вчера он сказал, что это я ее задушила. А я совершенно ничего не помню. Мать Тэдиэн тоже говорит, что Элеонору задушила я. Я впала в отчаянье, понимаешь, Иглесиас: одно дело быть хладнокровной убийцей на поле боя и другое — когда тебя обвиняют в убийстве кого-то из мирного населения. Меня вчера арестовали и упрятали за решетку по подозрению в убийстве Тэдиэн Абернелио. Но я ее не убивала. Вся эта история такая запутанная, что рассуждать можно очень долго. Вот, например, Турэлио — эльф, который меня вытащил из тюрьмы и сопроводил в порт, утверждает, что брат Тэдиэн хотел сжечь меня в тюрьме и в таверне налево и направо кричал, что ему заплатил за это Анк-Морхорке. Я в растерянности и, если честно, сомневаюсь в своем муже, хотя мы с ним всегда были друзьями, не смотря ни на что.

— Отныне я буду всегда с тобой. Ты рассказала мне очень личное. Я благодарен за откровенность, моя милая, и готов помочь тебе в любом деле. Если нужно, мы поедим в Империю Англов и разыщем этого доктора. Но что нам это даст? Ты хочешь, чтобы он подтвердил или опроверг, покидала ли ты клинику в день убийства Элеоноры?

— Я хочу знать правду: убивала я или не убивала любовницу своего мужа. Мне почему-то кажется, что Фабиоре что-то знает, и поэтому эмигрировал. Сегодня после неудачного падения мне снился сон. Это был кошмар с участие доктора. Я видела его в кабинете, и перед ним спиной ко мне сидел эльф, который сказал: «это я ее задушил». Потом его силуэт испарился, и я проснулась. Мне больно осознавать, что я была способна задушить Элеонору. Я надеюсь, что все это какое-то недоразумение. Возможно, доктор поможет мне вспомнить что-то важное. Я хочу знать правду.

— Странная история. Но даже если это ты ее задушила, я все равно буду любить тебя. Я готов вместе с тобой искать этого доктора.

— Анк-Морхорке уверен, что это я убила ее. Он неплохой, и мне так гадко становится на душе, когда я о нем плохо думаю. Мы с ним друзья, и зря пытались жить как муж и жена. Ничего из этого не вышло. Три дня назад я поставила его перед фактом, что намерена развестись и начать новую жизнь, и теперь у меня есть все основания, чтобы расторгнуть наши отношения как можно скорее. Теперь у меня есть ты!

— А у меня есть ты! И это самое большое счастье! Я обещаю, что ты будешь моей единственной женщиной, а твой нынешний муж Анк-Морхорке в моих глазах никогда не будет хорошим: он ничтожество, если своими плотскими утехами едва не загнал тебя в могилу.

— Давай не будем о нем разговаривать: я вообще-то хотела поговорить о тебе, а мы все обо мне да обо мне.

— О себе мне особо и нечего рассказывать. Я никогда не был женат. Закончил школу высшей магии, поступил в аспирантуру, работаю над созданием новых заклинаний, даю уроки. Давно, когда еще сам был учеником, научился играть на бандуре. Хочешь, я спою тебе песню?

— Ты мой волшебник! Спой!

Иглесиас держал ее за руку, поглаживая пальцами ее нежную кожу, и запел воркующим приятным голосом спокойное вступление, а затем глубоко эмоциональный волнующий припев:

Nema tog grada ni ulice

Nema tog neba ni zvjezdice

Nema te pjesme ni kafane

Ni zore da u miru svane

Nema te rijeke ni planine

Nema tog brda ni doline

Bez tebe kao bez sudbine

Bez tebe kao bez domovine

Нет ни того города, ни улиц,

Нет ни того неба, ни звездочек,

Нет ни той песни, ни кофейни,

Ни зари, мирно светящей.

Нет ни той реки, ни холма,

Нет ни той горы, ни долины.

Без тебя, как без судьбы,

Без тебя, как без родины.

Силимэри была в восторге. Песня в его исполнении показалась ей самой красивой из всех, которые она слышала раньше. Она положила голову на плечо Иглесиаса и закрыла глаза, прислушиваясь к его дыханию:

— Я ждала тебя тридцать пять весен, мое солнышко, мой свет, моя любовь.

— Волим те, драга моја (Я люблю тебя, моя ненаглядная), — прошептал Иглесиас и нежно поцеловал ее в висок, желая приятных снов.

Синюю ночь сменил розовый рассвет, разливший перламутровые краски на невозмутимую поверхность тигриного озера. Стояла благодатная тишина, но Силимэри проснулась и, приподнявшись, посмотрела на спящего рядом Иглесиаса. Он был таким милым, что от его лица не хотелось отрываться, но Силимэри все-таки перевела взгляд на прощелину и сквозь тонкую вертикальную полоску увидела знамение: образ обезглавленного варвара, указывающий пальцем прямо на нее. Сердце Силимэри похолодело. Она схватила кинжал и совалась с места, но видение рассеялось.