Шрифт:
Марат едва не поперхнулся, этими самыми бесполезными словами, когда вдруг до него дошло.
Чё-орт! Ей – двенадцать лет. Двенадцать! То есть тринадцать лет назад…
Волосы русые, хоть и гораздо светлее, но зато тоже с рыжинкой. Глаза голубые. Вот ведь чё-орт!
У них и было-то всего однажды, а у Галки вообще впервые – и, значит, вот так!
Галка смотрела внимательно. Кажется, догадалась, о чём он сейчас подумал, об этом его внезапном прозрении. Но молчала: не спрашивала, не подтверждала, не возражала, не пыталась подтолкнуть мысль.
– Ясно, – выдохнул Марат. – Я ведь правильно понял?
– Что?
– Что это – тогда. В тот раз. После того раза. – Да что ж он при ней в последнее время всё больше не говорит, а заикается, путается в словах? А раньше-то наоборот было, она в его присутствие терялась. Так какого лешего? Неужели он до такой степени боится признать? И Марат, наконец, собрался с силами, произнёс осознанно и чётко: – Что она от меня.
6
Тринадцать лет назад
– И где теперь ночевать будешь, Маратик? – с нарочитой жалостью и заботой пропела Светка, но при этом насмешливо лыбилась. Хотя, может, ей просто было щекотно. – На вокзале? Или прямо здесь, в кустиках?
– А ты, что, к себе не пустишь? – самонадеянно поинтересовался Марат.
Шабунина с поддельным негодованием ударила его по руке, ладонь которой вот уже минут пять нахально шарилась у неё под футболкой. Вспомнила вдруг про девичью стыдливость, решила запоздало изобразить неприступную недотрогу?
– Да я бы пустила – не проблема. Но сам знаешь, придётся разрешение просить у мамочки с папочкой. А папочка, он ведь тебя, скорее не впустит, а спустит. С лестницы. Хотя можешь, конечно, и под ней прилечь. Зимой там у нас какой-то бомж ночевал. Пока не выгнали.
Дура. И тяжёлая. Ноги уже начали затекать под её весом. Разожралась что ли в последние месяцы? Заедала стресс от сдачи выпускных экзаменов. Ну не залетела же? Иначе бы не прикалывалась тут.
Захотелось спихнуть Светку с колен и, вообще, послать подальше вместе с её тупым хихиканьем и дебильными шуточками. Но ведь он с самого начала прекрасно понимал, что Шабунина не вариант – просто так у неё спросил. Хотя, возможно, где-то глубоко в душе и надеялся на чудо.
Марат досадливо ругнулся, посмотрел на лежащую на краю большую дорожную сумку. Сейчас он тоже – бомж. Особо не повыделываться.
В крайнем случае есть ещё эта скамейка, спрятавшаяся в дальнем углу глухого двора за трансформаторной будкой в зарослях сирени. Летом со стороны её не заметно, и тепло сейчас. Одну ночку в случае чего можно и перекантоваться. Только вот – дальше что?
– Да и смысл мне тебя пускать? – продолжала трепать Светка. – Ты же всё равно через несколько дней укатишь. Меня же с собой не возьмёшь.
– А ты бы поехала?
– Куда, Маратик? В никуда? Я на дуру похожа?
Ещё как похожа. А вот он не дурак, чтобы её с собой тащить. Точно знал, что откажется, потому и спросил.
И опять она без причины лыбилась. Прижалась мягкой упругой грудью, прильнула щекой к щеке, прошептала в ухо:
– А ты, Маратик, у своей верной собачонки Рогозиной попроси. – И опять отодвинулась посмотрела с игривым вызовом, продолжая ехидно улыбаться. – У них же вроде дача есть. А там какая-никакая да избушка. Жить можно. Или вдруг она тебя и в квартиру пустит. Ещё и кроватку свою уступит.
Марат вскинулся.
– Слушай, а ведь и правда. Дача. Чего ж ты раньше-то не сказала?
Шабунина фыркнула, лыбится перестала, зато округлила глаза, типа поражённо.
– А ты что, на самом деле? К Рогозиной попрёшься?
– А чё такого? – Марат невозмутимо дёрнул плечом. – Тебе же я на фиг не сдался. Сама же только что призналась. А Галка мне не откажет.
Светка уже на полном серьёзе оттолкнула его руку, подскочила с колен.
– Ну ты, Агишев, и придурок!
И как же легко сразу стало.
– Или ты думала, я и правда тут на лавочке стану ночевать? – ухмыльнулся Марат. – Или у тебя в подъезде под лестницей.
– Ну и катись к своей блаженной! – с праведным негодованием выдала Шабунина, глянула сверху-вниз.
Он опять ухмыльнулся, поднялся, подхватил сумку, перебросил через плечо.
– Счастливо, Светик! – развернулся, зашагал и услышал вдогонку:
– Дебил!
Да и хрен с ней, пусть орёт, что хочет.
«И покатился колобок дальше». Чего ж его сегодня все этим словом посылают? Первым – отец.