Она снова испуганно затряслась и звон цепей разрезал гнетущую тишину. Очень медленно, словно через силу, девушка подняла голову. Спутанные волосы разошлись в стороны, открывая удивительной красоты бледное лицо. Лафонтен изумленно замер, разглядывая правильные изящные черты, пытаясь припомнить, видел ли он когда-нибудь подобное совершенство. Бархатистая фарфоровая кожа девушки словно излучала сияние, мерцая изнутри, и вызывая непреодолимое желание прикоснуться и проверить, насколько реально то, что видят его глаза. Хотелось одновременно отвести взгляд в сторону и смотреть бесконечно на ее темные изогнутые брови, тревожно сдвинутые на переносице, густые опущенные ресницы бесконечной длины, маленький, аккуратный нос идеальной формы, высокие благородные скулы и полные розовые губы, похожие на лепестки роз. Лафонтен повидал много красивых титулованных дам, наряженных в шелка, парчу и бархат, но эта девушка, облачённая в лохмотья, была в разы прекраснее любой из них. «Неужели это и есть твое главное преступление?», пронеслось в голове инквизитора. Невероятная красота и непреодолимый соблазн, который она представляла для любого, обращающего взор на лицо Валери Мартель. «Какие дикие люди», подумал он, ощущая, как с каждой минутой в его сердце усиливалась злость на мучителей несчастной Валери. Его взгляд опустился на ее голые ноги, покрытые язвами, ранами и синяками. Они не тронули лицо, не посмели осквернить то, что вызвало их похоть и желание сорвать, заковать и уничтожить прекрасный цветок.

– Ты знаешь, в чем тебя обвиняют, дитя? – его голос охрип и угас, потому что в этот момент девушка открыла глаза. Темные ресницы распахнулись, касаясь кончиками век. Факел в руке инквизитора снова дрогнул, пламя колыхнулось, словно от порыва ветра. Инквизитор невольно отпрянул, изумлённо глядя на Валери Мартель. Отблески неровно пляшущего пламени мелькнули в разноцветных глазах девушки. Один прозрачно-голубой, как безмятежная гладь горного озера, второй – ярко-зеленый, как свежая весенняя листва. В глубине черных широких зрачков на него смотрело собственное отражение, охваченное суеверным ужасом. Внутренности Лафонтена скрутило болезненное напряжение. Ему захотелось отвернуться, сбежать отсюда и забыть, что он когда-либо заходил в эту проклятую келью.

– Обвинений слишком много, святой отец, – произнесла она, глядя в глаза оторопевшему Лафонтену. Его сердце бешено колотилось в груди, жар разливался по телу. Смотреть на нее было невыносимо, но и отвернуться мешала какая-то нечеловеческая сила. – Я уже говорила на суде и тем, кто приходил до вас, что не виновна, – продолжила она ровным голосом. В черных зрачках полыхнул огонь, и инквизитор готов был поклясться в том, что это не было отражением горящего факела. – Мне не поверили. Они истязали меня и делали то, что запрещает ваша вера и ваш сан. Они хотят убить меня, чтобы скрыть свои преступления, а не наказать за мои.

– Веришь ли ты в Бога, Валери Мартель? – хрипло спросил Лафонтен, глядя в обвиняющие, завораживающие глаза девушки. Ее пронизывающий взгляд сковал его волю, а тело лишил подвижности. Он с трудом вспоминал слова и вопросы, которые должен задать.

– Я верю в Бога, милосердного и всевидящего. Он наблюдает за каждым из нас с небес, оценивая наши поступки и деяния, заглядывая в сердца и души. Да, святой отец, я верю в такого Бога, – уверенно промолвила девушка, вздёрнув подбородок.

– Но ты не посещаешь службу и исповедь, Валери, – суровым тоном напомнил инквизитор, глядя на чувственные губы девушки.

– Потому что в людях, которые ведут службу, читают проповеди и исповедуют прихожан, Бога нет, как и в церквях и храмах, что они построили.

– Тебя не крестили, дитя? – прищурившись, полюбопытствовал Лафонтен. Он не первый раз слышал слова, которые только что произнесла Валери Мартель. Язычники и еретики всегда обвиняют духовенство в нечистоплотности и отсутствии веры. Без сомнения, девушка виновна.

– Меня крестила моя мать в водах озера, когда я была младенцем, – ответила она, удерживая его взгляд. Аромат жасмина усилился, вызывая головокружение. Лафонтен судорожно вздохнул, пытаясь сохранить ясность ума.

– Кто твой отец, Валери? – выдавил он, ощущая, как испарина покрывает лоб под широким капюшоном, как намокает от пота рубаха под сутаной.

– У меня нет отца, – качнула головой девушка.

– Разве так бывает, чтобы не было отца? Он умер?

– Я никогда не знала его.

– Твоя мать была гулящей женщиной?

– Нет! – ожесточённо опровергла его слова Валери.

– Значит, она зачала тебя от нечистого? – глядя на нее исподлобья, задал следующий вопрос Лафонтен, внимательно наблюдая за сменой эмоций на прекрасном лице Валери Мартель.

– Вы не верите в колдовство, святой отец, – неожиданно заявила Валери, лишив Андре дара речи. – И в Бога тоже. Вам нравится власть, которой вы обладаете над простыми людьми. Вы не священник и не служитель Господа. Я вижу, что ваши руки по локоть в крови. Вы хуже тех, кто приходил ранее. Если бы я могла поменяться с вами местами, то без сомнения назвала бы вас Дьяволом во плоти, – с опрометчивой смелостью закончила девушка.

– Вы знаете, как выглядит Дьявол, Валери? – яростно сцепив челюсти, спросил Лафонтен, пораженный дерзостью осужденной.

– Я смотрю на него, – спокойно отозвалась бесстрашная узница. – Вы еще можете искупить свои преступления.

– Я? И как же? – насмешливо уточнил Лафонтен. Первоначальное оцепенение и растерянность постепенно отпускали его. Никому не под силу смутить и напугать Андре Лафонтена.

– Ваша сестра, – произнесла Валери, и инквизитор смертельно побледнел. – Вы любите ее. Только ее в этом мире. Больше некого любить. Ваши родители умерли от лихорадки один за другим. Вы прячете свою сестру в монастыре, убедив всех, что она тронулась умом, потому что боитесь, что с ней сделают то же, что и со мной. Вы думаете, она больна, но это не так. Ваша сестра особенная, она видит и чувствует окружающий мир иначе. Это не болезнь и не магия, а дар и предназначение. Божественное предназначение, – Валери на мгновение замолчала и придвинулась ближе. Пронзительные разноцветные глаза узницы оказались напротив непроницаемых, почти черных глаз Лафонтена. – Она рассказывала вам, – уверенно проговорила Валери, обдавая его чистым сладковатым ароматом цветущих полей. – Вы сами вызвались поехать сюда, потому что сомневаетесь…