Он наклонился над столом и задул свечу, погрузив кухню во мрак. Он выдернул из уха наушник, обнял ее одной рукой за талию и привлек к себе.

– Вик, нет.

– Докажи, что я ошибаюсь. – Он прижался губами к ее рту. Когда она промолчала, он поцеловал ее. Сдерживая свой гнев, он мягко раздвинул ее губы языком.

Она резко отвернула лицо.

– Вик…

Он целовал ее шею, слегка покусывая кожу. Она положила руки ему на плечи и впилась в них пальцами.

– Пожалуйста.

– Я могу сказать то же самое, Ренни.

Он наклонил голову и поцеловал ее грудь в вырезе футболки.

– Нет. – Она с силой оттолкнула его.

Руки Вика опустились. Он сделал шаг назад. В темноте слышалось только их учащенное дыхание. Наушник болтался у него на груди, но он все равно слышал, как материт его Питерсон.

Вик старался сдержать гнев, но против природы не попрешь. Желание становилось нестерпимым. Вик с явной обидой сказал:

– Не понимаю, и все.

– Что ты не понимаешь?

– Почему ты говоришь: «Нет».

– У меня есть право сказать: «Нет». Он аж застонал от досады:

– Ведь так замечательно, Ренни. Что тут может не нравиться?

– Мне нравится.

Решив, что он неправильно расслышал ее, Вик протянул руку и зажег свет.

– Что?

Она моргнула от внезапного яркого света, затем заметила его изумленный взгляд.

– Я никогда не говорила, что мне не нравится.

Он таращился на нее с таким глубоким недоумением, что не сразу услышал телефонный звонок. Ренни спросила:

– Это твой?

Он схватил телефон, пристегнутый к поясу, затем покачал головой:

– По-видимому, твой.

Она пошла за своим сотовым. Вик снова сунул в ухо наушник и как раз застал конец гневной тирады. Включил микрофон:

– Успокойся, Питерсон, мы в порядке.

– Что происходит, Треджилл?

– Ничего. Тут что-то с электричеством. Предохранитель, видно, перегорел.

– Теперь все в норме?

– Ага, я собираюсь мыть посуду, а Ренни говорит по своему…

Он замолчал, разглядев выражение ее лица.

– Стойте, ребята. Кто-то только что позвонил ей по сотовому.

Она держала маленькую трубку обеими руками. Послушала секунд пятнадцать, потом медленно опустила и отключилась.

– Лозадо? – спросил Вик. Она кивнула. – Сукин сын… Что он сказал?

– Он здесь.

– Он так сказал?

Ренни машинально поднесла руку к горлу, как будто защищалась.

– В этом не было необходимости. Он нас видел.

– Ребята, вы слышите? – сказал Вик в микрофон. Получив подтверждение через наушник, он кивком предложил Ренни продолжить.

– Он сказал, что мне надо чаще носить черное. Что этот цвет мне подходит. Спросил, можешь ли ты приготовить приличный стейк.

– Он так близко?

– Наверное.

– Что еще?

Она многозначительно и с мольбой взглянула на него. Он медленно поднял руку и отключил микрофон. Потом ему за это нагорит, но его больше беспокоила Ренни, чем негодование полицейского управления Галвестона.

– Они орут мне в ухо, как резаные, но тебя они не услышат. Давай. Повтори, что он сказал.

– Он говорил… такие отвратительные вещи. О тебе и мне. О нас. Вместе.

– Вроде того, что он говорил раньше?

– Хуже. Он сказал, что прежде чем я… прежде чем я… – Она скрестила руки и сжала собственные локти. – Если перефразировать, то он сказал, что, прежде чем я влюблюсь в тебя по уши, мне стоит спросить, каким образом ты похерил расследование убийства твоего брата.

– Она стеснялась повторить все слово в слово. Думаю, он был очень груб.

Орен так устал, что болели глаза. Он постоянно тер их, слушая отчет Вика об их последнем контакте с Лозадо.

– Он заговорил о расследовании убийства Джо, как я все испортил, потому что хотел рассорить нас с Ренни. С этой же целью он раньше врал мне об их любовных утехах.

– Сработало?

– Не совсем, но определенная напряженность в отношениях есть. Ренни сейчас в душе. Уже второй раз после приезда. Надо признать, она чистюля.

– Меня больше волнует местонахождение Лозадо, чем гигиенические привычки доктора Ньютон. Никто из моих полицейских его не заметил?

– Ни малейшего следа.