Гэри Сонеджи приподнялся на кровати и не переставал улыбаться, пока горничная отпирала дверь и входила в номер. Сначала Гэри хотелось сотворить с этой тупой служанкой что-нибудь этакое, но потом решил, что это не самая умная мысль. Он желал провести хотя бы одну спокойную ночь в «Плаза». Ведь он столько лет об этом мечтал! Игра стоила свеч.

Больше всего Гэри нравилось ощущение того, что никто и не подозревает, чем все закончится.

А уж чем завершится его нынешняя затея, тем более никто не догадается.

Ни Алекс Кросс, ни единая живая душа во всей Вселенной.

Я поклялся, что в этот раз не позволю Сонеджи превзойти меня. Я не допущу, чтобы он снова завладел моей душой.

Мне удалось добраться из Нью-Йорка до дома как раз к позднему обеду. Вместе с Деймоном и Дженни мы навели внизу порядок и вместе уселись за стол. Музыкальный фон создавала тихая мелодия Кита Джаретта. Все выглядело очень мило и казалось, что так должно быть всегда.

– У меня такое впечатление, папочка, – болтала Дженни, помогая расставлять посуду, которую мы с Марией собирали долгие годы, – что ты специально вернулся из Нью-Йорка прямо к обеду. Это так здорово! Я просто поражена!

Она вся светилась от удовольствия, постоянно хихикала, шлепала меня от радости по руке, пока мы сервировали стол. Сегодня я был «хорошим папочкой», и Дженни по мере сил пыталась убедить меня в этом.

Я с достоинством поклонился:

– Спасибо, дорогая дочь. Кстати, насчет Нью-Йорка: как ты полагаешь, насколько далеко он находится?

– В милях или в километрах? – встрял в разговор Деймон, который в это время скручивал салфетки веером, как это принято в дорогих ресторанах. Деймон всегда способен быстро и по теме поддержать беседу.

– Меня устроит любая цифра, – кивнул я.

– Приблизительно двести сорок восемь миль в один конец, – выпалила Дженни. – Что скажешь?

Я, состроив смешную рожицу, как мог, выпучил глаза, а потом закатил их к потолку:

– Ну, теперь уже я просто поражен. Отлично, Дженни. – Я и сам запросто могу вовремя вставить нужное слово.

Дженни присела в шутливом реверансе:

– О расстоянии до Нью-Йорка я с утра расспрашивала Нану, – призналась дочь. – Так годится?

– Это было умно! – высказал свое мнение Деймон. – Настоящее исследование.

– Умно, умно, – согласился я, и мы дружно расхохотались над изворотливостью и сообразительностью Дженни.

– А туда и обратно наберется четыреста девяносто шесть миль, – подытожил Деймон:

– Да вы оба у меня… умники! – игриво и громко воскликнул я. – По нахальству и находчивости вам просто нет равных!

– Что здесь творится? Или я пропустила что-то важное? – наконец, подала голос Нана с кухни, откуда вылетали соблазнительные запахи ее стряпни. Насколько я изучил характер Бабули, она терпеть не может быть не в курсе происходящего. Особенно когда речь идет о нашем доме.

– Эта парочка поражает меня своим интеллектом и эрудицией! – крикнул я в ответ.

– Если ты свяжешься с этими школярами, Алекс, проиграешь последнюю рубашку, – предупредила Нана. – Их жажда знаний не имеет границ. Скоро оба превратятся в настоящих энциклопедистов.

– Эн-ци-клоп… – Начала Дженни, но, дойдя до «клопа», тут же принялась хохотать.

– Кекуок! – весело выкрикнула она и исполнила несколько па старинного зажигательного танца, популярного еще во времена рабовладения. Когда-то, сидя за роялем, я научил ее этому. Мелодию кекуока можно считать прародительницей современного джаза. Этакий демократический сплав музыки Западной Африки, классических мелодий и европейских маршей.

Во времена рабовладения тот, кто лучше исполнял кекуок, получал в награду нечто вроде пирога или кекса, откуда и пошло само название.

Все это Дженни, конечно же, знала, и, кроме того, могла разнообразить старинный танец современными фигурами. Не говоря уже о том, что ей с легкостью давалась и знаменитая «слоновья походка» Джеймса Брауна и «лунный шаг» Майкла Джексона.

После обеда мы дружно вымыли посуду, а потом спустились в подвал, где занялись боксом. Такие уроки у нас проводились один раз в две недели. Будучи умниками, мои детишки все равно оставались еще и крутыми маленькими зверьками. Эту парочку в школе никто не осмеливался и пальцем тронуть. «Мозги и приличный хук слева, – хвастается иногда Дженни, – против этого не устоит никто».