Он кивнул, так и не проронив ни слова.

Тебе она, похоже, очень нравится, сказала Лоррейн.

Зачем ты все это говоришь?

Ты же из-за нее в Тринити собрался?

Он закрыл лицо руками. И тут Лоррейн рассмеялась, он это слышал. Теперь мне из-за тебя туда больше не хочется, сказал он.

Да ладно, прекрати.

Он заглянул в пакет, стоящий на столе, вытащил пачку макарон. Сосредоточенно отнес ее к шкафчику у холодильника, положил рядом с другими макаронами.

Так значит, Марианна – твоя девушка? – сказала Лоррейн.

Нет.

Как это так? Ты с ней спишь, но она не твоя девушка?

А вот теперь ты лезешь в мою жизнь, сказал он. Мне это не нравится, это не твое дело.

Он вернулся к пакету, вытащил упаковку яиц, поставил на стол рядом с подсолнечным маслом.

Это из-за ее матери? – сказала Лоррейн. Думаешь, она не одобрит такой выбор?

Чего?

Потому что она может, сам знаешь.

Не одобрит меня? – сказал Коннелл. Бред какой-то, чего я сделал-то?

Ну, она может решить, что мы им маленько не ровня.

Он уставился на мать через всю кухню – она как раз убирала дешевые овсяные хлопья в шкаф. Мысль о том, что Марианнина родня может считать себя лучше их с Лоррейн, относиться к ним свысока, раньше просто не приходила ему в голову. Он и сам удивился, как она его разъярила.

Она что, считает, что мы для них недостаточно хороши? – сказал он.

Не знаю. Может, еще и выясним.

Чтобы ты убирала у нее в доме, она, значит, не против, а чтобы твой сын общался с ее дочерью – ни-ни? Да не смеши меня. Просто какой-то девятнадцатый век, уржаться.

Что-то тебе, по-моему, не смешно, сказала Лоррейн.

А вот и смешно. Прямо умираю от смеха.

Лоррейн закрыла шкафчик и с любопытством посмотрела на него.

А зачем вы тогда прячетесь? – сказала она. Если не из-за Денизы Шеридан. Или у Марианны есть парень и ты не хочешь, чтобы он про это пронюхал?

Слушай, хватит меня допрашивать.

Значит, у нее все-таки есть парень.

Нет, сказал он. Но больше я тебе ни на какие вопросы отвечать не буду.

Лоррейн повела бровью, но ничего не сказала. Он взял со стола пустой пакет, смял в руке, да так и замер.

Ты ведь никому об этом не проболтаешься? – сказал он.

Что-то ты мутишь, правда. Почему никому нельзя говорить?

Он ответил, осознавая собственную бессердечность: потому что тебе от этого никакой пользы, а мне куча неприятностей. Подумал и хитроумно добавил: и Марианне тоже.

Да ну вас, сказала Лоррейн. Я и знать-то ничего не хочу.

Он все ждал, понимая, что однозначного обещания молчать так от нее и не добился, а она только всплеснула руками и сказала: слушай, мне, честное слово, есть о чем посплетничать, кроме твоих романов. Не переживай.

Он поднялся наверх, сел на свою кровать. Потом не помнил, сколько там просидел. Думал он про семью Марианны, про то, что она, мол, слишком для него хороша, и про то, что узнал от нее прошлой ночью. От одноклассников он слышал, что девчонки иногда выдумывают всякое, чтобы привлечь к себе внимание, – рассказывают, какие с ними приключались ужасы. То, что ему рассказала Марианна, явно рассчитано на привлечение внимания – ее, мол, бил папа, когда она была маленькой. А папы уже нет в живых, самому ему не оправдаться. Коннелл понимал, что Марианна запросто могла соврать, напрашиваясь на жалость, но одновременно он с полной отчетливостью сознавал, что это не так. Наоборот, она до последнего скрывала от него все самое плохое. Его передернуло от того, что он теперь знает про нее это, что они еще и этим повязаны.

Это было вчера. Сегодня утром он, как обычно, рано отправился в школу, и, когда подошел к своему шкафчику, чтобы положить туда учебники, Роб с Эриком принялись издевательски улюлюкать. Он, делая вид, что не замечает, опустил сумку на пол. Эрик хлопнул его по плечу и сказал: давай рассказывай. Обломилось тебе? Коннелл нащупал в кармане ключ от шкафчика и одновременно сбросил руку Эрика. Очень смешно, сказал он.

Я слышал, вы отчалили прямо как сладкая парочка, сказал Роб.

Было чего? – сказал Эрик. Только честно.

Разумеется, нет, сказал Коннелл.

Почему это разумеется? – сказала Рейчел. Все знают, что ты ей нравишься.

Рейчел сидела на подоконнике, медленно покачивая ногами, длинными, в чернильно-черных непрозрачных колготках. Коннелл не смотрел ей в лицо. Лиза сидела на полу напротив шкафчиков и доделывала домашнюю работу. Карен еще не пришла. Ему ее сильно не хватало.

Спорим, у них все было, сказал Роб. Хотя он, понятное дело, не расколется.

Если что, мы тебя не осудим, сказал Эрик, не такая уж она и страшная, когда постарается.