— Какая мрачная и страшная повесть, — едва слышно сказала Моргейна Ланселету. Тот улыбнулся и ответил:

— Таково большинство повествований саксов. Война, кровопролитие и герои, искусные в сражении, но безмозглые…

— Но теперь мы, кажется, заключили с ними мир, — заметила Моргейна.

— О, да на здоровье. Я готов уживаться с саксами, — но не с тем, что они называют музыкой… хотя, пожалуй, их истории довольно занимательны, особенно если слушать их долгим зимним вечером, у очага.

Он вздохнул и произнес почти неслышно:

— Впрочем, я, наверное, не гожусь для того, чтобы сидеть у очага…

— Тебе хотелось бы снова ринуться в битву? Ланселет покачал головой.

— Нет. Но мне надоела придворная жизнь.

Моргейна заметила, как его взгляд метнулся к Гвенвифар; королева сидела рядом с Артуром и, улыбаясь, слушала Гавейна. Ланселет снова вздохнул. Этот вздох словно бы вырвался из самых глубин его души.

— Ланселет, — произнесла Моргейна негромко, но настойчиво, — тебе следует уехать отсюда, или ты погибнешь.

— Да, погибну душой и телом, — отозвался Ланселет, уставившись в пол.

— О душе твоей мне ничего не ведомо — спроси об этом у священника…

— Как я могу?! — с неистовством воскликнул Ланселет и толкнул кулаком в пол, так что струны арфы негромко зазвенели. — Могу ли я поверить, что тот бог, о котором твердят христиане…

— Ты должен уехать, кузен. Попроси себе какое-нибудь славное поручение, как Гарет. Отправляйся сражаться с разбойниками, терзающими какой-нибудь край, или убивать драконов — что угодно, но ты должен уехать!

Моргейна заметила, как дернулся кадык Ланселета.

— А что же будет с ней?

— Хочешь — верь, хочешь — не верь, — тихо произнесла Моргейна, — но я тоже друг ей. Ты не думал о том, что у нее тоже есть душа, которую следует спасать?

— Ну, вот ты и дала мне совет, не хуже любого священника. Улыбка Ланселета была полна горечи.

— Не нужно быть священником, чтобы понять, когда двое мужчин — и женщина — оказываются в ловушке и не могут избавиться от былого, — сказала Моргейна. — Проще всего было бы обвинить во всем ее. Но я тоже знаю, что это такое: любить, когда не можешь…

Моргейна умолкла и отвела взгляд, чувствуя, как краска заливает ее лицо; она вовсе не собиралась так откровенничать. Баллада закончилась, и Гавейн передал арфу дальше со словами:

— После столь мрачной повести нужно что-нибудь повеселее — может, песню о любви. Но это я оставляю любезному Ланселету…

— Я слишком долго просидел при дворе, распевая песни о любви, — сказал Ланселет, поднимаясь и поворачиваясь к Артуру. — Теперь, когда ты вернулся, мой лорд, и можешь присмотреть за всем сам, я прошу отослать меня от двора с каким-нибудь поручением.

Артур улыбнулся другу.

— Ты хочешь так быстро покинуть нас? Если ты так рвешься в путь, я не смогу тебя удержать. Но куда же ты отправишься?

«Пелинор и его дракон». Моргейна — глаза ее были опущены, и сквозь ресницы ей виделся трепет пламени, — сформировала в сознании эти слова и изо всех сил попыталась передать их Артуру.

— Я думал выступить против какого-нибудь дракона… Глаза Артура сверкнули лукавством.

— Тогда было бы неплохо положить конец дракону Пелинора. Истории о нем множатся с каждым днем, и люди теперь просто боятся ездить в те края! Гвенвифар говорила, что Элейна попросила отпустить ее навестить отца. Ты можешь сопроводить даму домой. И я велю тебе не возвращаться, пока дракон Пелинора не будет мертв.

— Увы! — со смехом воскликнул Ланселет. — Неужто ты желаешь навеки удалить меня от твоего двора? Как я могу убить вымышленного дракона?

Артур рассмеялся.

— Возможно, друг мой, это худший из всех драконов! Ну что ж, я приказываю тебе покончить с этим драконом — даже если для этого тебе придется сочинить балладу, осмеивающую все истории о нем!

Элейна, поднявшись со своего места, склонилась перед королем в поклоне.

— Прошу прощения, мой лорд, — позвольте мне пригласить к себе в гости леди Моргейну.

Моргейна сказала, не глядя на Ланселета:

— Я с радостью съездила бы с Элейной, брат мой, если твоя госпожа сможет обойтись без меня. Там растут травы, о которых мне мало что известно, я и хотела бы побеседовать о них с местными женщинами. Это пригодится мне для врачевания и чар.

— Ну что ж, — сказал Артур, — можешь ехать, если тебе того хочется. Но без тебя все здесь сделается унылым.

Он мягко улыбнулся Ланселету — так умел улыбаться лишь он один.

— Мой двор опустеет без лучшего из моих рыцарей. Но я не стану удерживать тебя здесь против твоей воли, равно как и моя королева.