Подобный вопрос показался Моргейне вполне естественным — ведь они дружили с детства. Но она лишь покачала головой, пытаясь перевести охватившее ее раздражение в шутку.

— Нет, Гарет. Будь это так, я бы давно тебе об этом сказала. Тебя бы это порадовало — тебе ведь нравится все, что делает Ланселет. Прошу прощения, кузены, но мне следует теперь пойти побеседовать с вашей матушкой — ведь она всегда была добра ко мне.

Моргейна развернулась и неспешно двинулась к возвышению, на котором сидели дамы. Зал тем временем заполнялся людьми: всем хотелось поприветствовать старых друзей, и гости сбивались в небольшие группки.

Моргейна всегда не любила скоплений народа, — а кроме того, в последние годы она слишком много бродила по зеленым уэльским холмам и совершенно отвыкла от запаха множества тел и дыма, которым тянуло из очага. Двинувшись вбок, она столкнулась с каким-то человеком. Хотя Моргейна весила немного, но от этого столкновения он пошатнулся и схватился за стену, чтобы удержаться на ногах — и внезапно Моргейна поняла, что оказалась лицом к лицу с мерлином.

Она не разговаривала с Кевином со дня смерти Вивианы. Моргейна холодно взглянула на него и отвернулась.

— Моргейна…

Моргейна пропустила это обращение мимо ушей. Тогда Кевин столь же холодно произнес:

— С каких это пор дочь Авалона отворачивается, когда к ней обращается мерлин?

Моргейна глубоко вздохнула и ответила:

— Если ты именем Авалона просишь выслушать тебя, то я готова слушать. Но это не подобает тебе — человеку, отдавшему тело Вивианы для христианского погребения. Я зову это деянием предателя.

— Кто ты такая, леди, чтобы говорить о предательских деяниях? Ты, ведущая жизнь королевы в Уэльсе, в то время как трон Вивианы на Авалоне пустует!

— Я попыталась однажды говорить от имени Авалона, — вспылила Моргейна, — но ты приказал мне умолкнуть! — и она опустила голову, не дожидаясь его ответа.

« А ведь он прав. Как я смею говорить о предательстве после того, как сбежала с Авалона, по молодости и глупости не поняв замыслов Вивианы? Лишь недавно я осознала, что она дала мне власть над королем; я же отказалась от нее и позволила Гвенвифар отдать короля в руки священников «.

— Говори, мерлин. Дочь Авалона слушает.

Несколько мгновений Кевин лишь молча глядел на нее, и Моргейна с грустью вспомнила те годы, когда он был ее единственным другом и союзником при этом дворе. В конце концов, он произнес:

— Твоя красота, Моргейна, как и красота Вивианы, с годами лишь делается более зрелой. По сравнению с тобой все женщины этого двора, включая и эту ирландку, не более чем раскрашенные куклы.

Моргейна слабо улыбнулась.

— Ты ведь не за тем остановил меня, грозя громами Авалона, чтоб осыпать меня льстивыми похвалами, Кевин.

— Разве? Прости, я погорячился, — но ты и вправду нужна на Авалоне, Моргейна. Та, что восседает там сейчас… — он осекся и с беспокойством спросил:

— Неужели ты так любишь своего старого мужа, что не можешь расстаться с ним?

— Нет, — отозвалась Моргейна. — Но я и там тружусь во славу Богини.

— Это я знаю, — согласился мерлин. — Я так и сказал Ниниане. И если бы Акколон мог наследовать отцу, то в тех краях вновь возродилось бы почитание Богини… Но Акколон — не наследник, а старший сын Уриенса — простак, которым помыкают священники.

— Акколон — не король, он друид, — сказала Моргейна. — А смерть Аваллоха ничего бы не решила — в Уэльсе уже утвердились римские обычаи, а у Аваллоха есть сын.» Конн, — подумала она, — который сидел у меня на коленях и звал меня бабушкой «.

Словно услышав ее невысказанную мысль, Кевин произнес:

— Жизнь детей непрочна, Моргейна. Многие так и не доживают до зрелости.

— Я не стану убивать — даже ради Авалона! — отрезала Моргейна. — Можешь так им и сказать!

— Скажи им об этом сама, — предложил Кевин. — Ниниана сообщила, что ты приедешь к ним вскоре после Пятидесятницы.

Моргейна почувствовала, как ее желудок скрутило и по спине побежали морашки.

«Так значит, им все известно? Неужто они наблюдали, как я изменяю моему доверчивому старику-мужу с Акколоном, и порицали меня?» Ей вспомнилась Элейна, дрожащая и пристыженная, какой она была, когда ее застали нагой в объятиях Ланселета. «Неужто они знали о моих планах прежде, чем я сама поняла, что буду делать?» Но она делала лишь то, для чего ее предназначила Богиня.

— Так что же ты хотел мне сказать, мерлин?

— Только то, что твое место на Авалоне по-прежнему пустует, и Ниниана это понимает не хуже меня. Я всей душой люблю тебя, Моргейна, и я — не предатель. Мне больно от того, что ты так думаешь обо мне — ведь ты так много мне дала. — Он протянул к ней скрюченные руки. — Так что же, Моргейна, — мир?

— Во имя Владычицы — мир, — отозвалась Моргейна и поцеловала Кевина в изуродованные шрамом губы. Внезапно она до боли отчетливо осознала:

« Для него Богиня тоже предстает в моем облике… Богиня — подательница жизни и зрелости… и смерти «. Их губы соприкоснулись, и мерлин отпрянул. На лице его проступил неприкрытый страх.