— Тебе ничего не нужно?

— Нет, спасибо, — ответил я неохотно. Потом посмотрел ему прямо в глаза. Я знал, что он не станет лгать, если речь зайдет о Марджори.

— Боб, это по твоему приказу Марджори сгорела в пламени Шарры — тогда… давно? Может, ты пытался таким способом отомстить мне? Когда понял… — я с трудом проглотил комок в горле, — что это убьет ее?

— Да зачем мне было делать это? Неужели ради мести тебе? — Он был так искренне возмущен, что я уже не сомневался ни в чем; хотя этот вопрос огнем жег меня последние шесть лет.

— Лью, я изучил Шарру, как никто из людей. Она ни для кого не представляла опасности, пока я ее контролировал — ни для Марджори, ни для Тайры. Ты же знаешь, я любил Тайру. И она никак не пострадала от матрицы. — В глазах его была горечь. — На всей планете не найдется и десятка людей, кто сумел бы обеспечить столь полную безопасность своей жене. Но я сделал это для Тайры. А Марджори…

На его мрачном лице было написано сейчас Такое отчаяние, что мне стало почти жаль его; сам он тоже практически снял все барьеры, и я, будучи телепатом, ощущал всю силу его горя и вины. Он никогда не сможет от этого освободиться.

— Марджори… Она же была совсем ребенком, так мне казалось. И она никогда ничего мне не говорила! Клянусь, я не знал, что ты ее любишь! Клянусь тебе!

Я повернулся на живот и уткнулся лицом в подушку, не в силах более слушать это. Но Кадарин продолжал говорить, и в голосе его звучала та же боль.

— Она сама пошла туда — и ты знаешь, чем это кончилось. Любая женщина погибла бы! Прямо из объятий любовника — сразу в такое мощное поле! За это я тебя и возненавидел…

В голосе его вдруг появились нотки глубокого сочувствия.

— Мне ведь и в голову не приходило, что ты мог об этом не знать! Черт, ты же сам был совсем мальчишкой! Малые дети, ты да Марджори… А я никогда и не рассказывал тебе ничего особенного о Шарре, не предупреждал… Ад Зандру, и ты еще говоришь о мести!..

Внезапно он успокоился. Успокоился совершенно. Потом ровным голосом четко выговорил:

— Однажды я послал тебе вызов. Я аннулирую его.

Я поднял на него глаза. Да, он поклялся отнять у меня жизнь. Это торжественно взятое на себя обязательство, по законам Дарковера, не имеет обратной силы, пока мы оба живы. Если бы меня убил кто-то другой, по закону именно Кадарин должен был бы выследить и убить моего убийцу. Но законы Дарковера все больше утрачивали смысл. Мы сами становились свидетелями этого процесса. Я не узнал собственного голоса, когда ответил ему:

— Хорошо. Я принимаю твой отказ от поединка. Мрачно, без улыбок, мы пожали друг другу руки.

— Скажи мне только вот что, — устало проговорил я. — Как получилось, что я стал отцом ребенка Тайры?

На его измученном лице появилось ироничное выражение.

— А я думал, ты и сам все понял. Ты же телепат, Элтон!

Проклятье! Сколько же можно! А он продолжал ровно:

— Тайра никогда мне этого так и не простила. А я так любил Марджу, что она буквально бесилась от ревности. И отказалась держать девочку там, где я мог бы все время ее видеть. — Лицо его вдруг снова исказилось. — Я убью Тайру! Я поклялся, что не позволю никому использовать Марджу в гнусных играх. Но я не сумел обеспечить ее безопасность. Тайра так долго притворялась, что ненавидит девочку… О, боги! Великие боги! Я сам уничтожаю все, что люблю! — Я вздрогнул, такое отчаяние прозвучало в этом крике. А Кадарин внезапно повернулся, вскочил и бросился вон, с такой силой захлопнув за собой дверь, что задрожали стены.

Вероятно, я заснул.

А когда открыл глаза, рядом со мной в пустой комнатке стояла на коленях Каллина. Глаза ее были полны слез; она держала меня за руку, но не говорила ни слова. Я хотел обнять ее, прижать к себе, но сказанное Кадарином все еще сдерживало меня, наполняя ужасом. Ради ее жизни я не осмеливался к ней прикоснуться.

Теперь нам будет гораздо труднее, чем раньше. Я чувствовал, не знаю уж как, что у Каллины больше нет сил сопротивляться. В ней более не ощущалось той холодной гордости и уверенности в правоте своих поступков, что была прежде.

— Все наши усилия оказались бессмысленными, Каллина, — сказал я. — Мариус и Линнел погибли, а Комин получил возможность играть нашими жизнями по собственному усмотрению. И что же осталось нам?

— Возможно, что-то еще удастся спасти. Дарковер…

— К черту Дарковер! Пусть земляне забирают эту проклятую планету себе! Целиком!

Каллина нежно провела рукой по моим глазам, и я увидел, как при вспышке молнии, то ужасное лицо, что уже однажды являлось мне. Оно, впрочем, тут же исчезло; и появилось лицо Дайана, затем Кадарина.

— Меч Алдонеса может уничтожить матрицу Шарры, — сказала Каллина. Кадарин пытался помочь… и вдруг исчез! Просто исчез. Был — и нет! Как Тайра.

Это означало только одно: матрица Шарры на свободе! Я смотрел на Каллину с безнадежной тоской.

— Я уже пытался взять меч, но не мог даже прикоснуться к нему. Реджис может, но в одиночку ему тоже не справиться. Никому не по силам в одиночку пользоваться мечом Алдонеса.

Ее пальцы кольцом сомкнулись вокруг запястья моей здоровой руки.