Шрифт:
И где-то там, в непроглядном сумраке горизонта, небо сливалось с рекой, а огоньки на плотах – со звёздами.
«Вот бы попасть туда и точно узнать – река течёт к небу или небо опускается к реке…».
Поздно утром, позавтракав, большой компанией спускались по старинной лестнице вниз, к Волге.
Первыми шли взрослые господа, следом дети, а замыкали шествие работники с баулами и чемоданами.
– Спасибо, нет старичка-лакея, – запугивал детвору Аким, – он бы точно выронил саквояж и нас всех смело бы в Волгу.
– Вас бы смело, а мы бы остались, правда, Максимка, – вела за руку младшего брата Лиза.
– Друзья мои, как замечательно было бы искупаться, – нараспев произнесла Любовь Владимировна, поплескав рукой в тёплой воде.
– А зачем же дело стало? Вон за беседкой купальня…
– Нет, нет, нет. Мы не одеты к купанию, – сходу отверг предложение брата Георгий Акимович.
– Георгий, ты шутишь, купаться следует раздетыми…
Но младший брат оставался неумолим, и бодро топал к небольшой пристани с двумя катерами и полудюжиной лодок, находившейся в сотне саженей 8 от купальни.
8
Сажень – 2,13 метра.
– Один катер ваш, ромашовский, вон тот, дерьмовенький, а вот этот белоснежный красавец, наш, рубановский, – подначивал брата Максим Акимович. – Сегодня располагайтесь и привыкайте к деревенскому быту, а завтра нанесём к вам в Ромашовку визит, – помог затащить баул в катер Рубанов-старший.
Настал июль.
Няня варила за домом, на двух примусах, клубничное варенье. Ей помогала крепкая девка в широком сарафане и с русой косой по спине. А снимал и ставил тяжёлые тазы молодой работник в закатанных до колен штанах и когда-то светлой, а теперь потемневшей от пота и копоти, идущей от примусов, рубахе.
Но в основном он сидел на корточках, и пялился на статную молодую работницу.
С другой стороны, на небольшой скамейке под деревом сидел Аким, тоже наблюдая за молодкой, хлопотавшей у одного из тазов.
Рядом с Акимом сидел брат с блюдцем в руках и ждал появления пенок.
– Манька, ну накладывай, накладывай детям пенки, – руководила нянька. – А ты, Федька, чо тут расселся как статуй ? Тащи сюды энти вёдра с клубникой.
Потом всей семьёй обедали на выходящей в сад веранде, за накрытым белоснежной скатертью столом.
Казалось, весь мир плавился от зноя. Есть не хотелось, хотелось пить.
В неимоверных количествах поглощались холодные компоты, и квасы из ледника.
После обеда взрослые шли отдыхать в спальную, а ребята мчались на речку. Для присмотра, с ними отправляли недовольную, изнывающую от жары, гувернантку.
– Господа! – язвительно морщилась от этого слова. – Далеко не заплывайте, – направилась она ополоснуться в купальню.
– Мадемуазель Камилла, а Клеопатра Светозарская плавать умела? – крикнул ей вслед из воды Глеб.
И это была глубокая его ошибка. Даже глубже Волги.
Гувернантка в задумчивости пару раз открыла и закрыла зонтик и вернулась к ребятам, остановившись у кромки воды.
Собрав в лёгкие весь кислород, находящийся в ближайших десяти саженях, Глеб нырнул, бойко работая под водой руками, но течение было на стороне мадемуазель Камиллы. Вынырнул он на том же самом месте, успев выслушать, пока проморгался, отдышался и вновь запасся для нырка кислородом, лекцию о благовоспитанных мальчиках, которые не станут задавать собеседнику бестактные вопросы.
– Светский разговор, мон шер, – вновь поморщилась она, – должен быть приятен и оставлять за собою хорошее впечатление о собеседнике.., он должен быть преисполнен заботливости к присутствующим лицам…
«Вот и позаботьтесь обо мне молчанием», – хотел произнести Глеб, но лёгкие ещё не наполнились достаточно кислородом для разговора, и он стоял перед мадемуазель Камиллой в облепивших ноги штанишках, тёр глаза и как вытащенная из воды рыба открывал и закрывал рот.
Гувернантке это очень понравилось. На этот раз она вдохнула в себя весь близлежащий кислород, чтоб барчуку поменьше досталось, и на одном дыхании произнесла:
– К сожалению, месье, пагубное вторжение нигилизма так грубо поколебало все хорошие свойства общества, что всякая вежливость сделалась оригинальностью, и то, что ещё недавно считалось изящными манерами и вежливыми разговорными оборотами, нынче вызывает на многих лицах насмешливую улыбку, – строго глянула на своего малолетнего оппонента, но улыбки на лице не обнаружила. Подкрепившись хорошей порцией воздуха, продолжила: – Но нас пока поддерживает надежда, – дирижировала себе зонтиком, – что благомыслящая молодёжь… – глянула вслед с крейсерской скоростью улепётывающему от неё Акиму.