Чуть потише свистка загудел паровоз, и состав тронулся.

Аким открыл дверь купе и подбежал к другому окну, успев заметить, как из товарняка выглядывает петух, намереваясь выпрыгнуть и показать своей своре баб, какой у него прекрасный аппетит.

__________________________________________

Россия пила и работала, смеялась и плакала, веселилась и горевала, а в Ливадии умирал русский царь…

Лучший из русских царей.

Поверженный гигант сидел в кресле на террасе Малого дворца и тяжело вдыхал тёплый воздух, пахнувший то морем, то виноградом.

Утешая душу, в синей дали моря, бороздил воду тяжёлый броненосец «Двенадцать Апостолов».

«Славно! – морщась от боли, думал император. – Мы восстановили Черноморский флот и поставили Россию в один ряд с мировыми флотами. Верфи Петербурга и Николаева спустили на воду сто четырнадцать новых военных судов и среди них семнадцать таких вот ладных игрушечек», – гордо окинул взглядом «Двенадцать Апостолов», который нещадно дымя, проплыл перед царскими очами.

Император жадно втянул воздух носом, с удовольствием ощущая запах плохо перегоревших углей.

«Эх! Мать его в якорь ети! Сейчас бы туда!» – с завистью глянул вслед броненосцу.

Ему льстило, что весь боцманат флота российского учился витиеватому морскому мату у своего государя.

«Поначалу-то боцманки краснели, – улыбнулся он, – но затем пообвыкли. На флоте даже ходило выражение: «Обложить по-александровски». Славно! Всё было славно… Но жаль, что БЫЛО!!! – заворочался на показавшемся неуютном, мягком кресле. – Сейчас бы на корабль!»

– Сашка, врача позвать? – отвлекла мужа от раздумий Мария Фёдоровна.

– Нет, не надо, – отрицательно покачал головой, с любовью окидывая взглядом невысокую фигурку жены, заботливо поправлявшую плед в его ногах.

По характеру император был мирным, семейным, простым человеком, очень религиозным и справедливым.

Лучшим другом его и собутыльником являлся начальник охраны Пётр Черевин.

– Лучше Петьку позови, – улыбнулся жене.

– Не нужен тебе никакой Петька, – поцеловала в лоб мужа, окатив его волной духов, персиков и женщины.

«Не хуже углей запах», – мысленно улыбнулся он, а в слух сказал:

– Я люблю тебя, – и с трудом выпростав из-под пледа похудевшую свою руку, когда-то запросто сгибавшую серебряный рубль, а теперь беспомощную и слабую, нежно взял маленькую, но крепкую ладошку жены.

Императрица всхлипнула, но быстро поборола себя, проглотив спазм в горле и нагнувшись, коснулась губами такой родной, некогда мощной, и в то же время нежной и ласковой ладони мужа, вспомнив, как однажды за обедом, австрийский посол отговаривал русского императора помогать Болгарии.

– А то Австрия может мобилизовать три армейских корпуса, – произнёс посол и глаза его в страхе замерли на руках Александра, без напряжения намотавшего на палец серебряную вилку.

– Вот что я сделаю с вашими корпусами.

Разумеется, ничего мобилизовывать австрийцы не стали.

Велев принести второе кресло, Мария Фёдоровна расположилась рядом, положив на колени вязание, дабы успокоиться и хоть на время забыть о болезни.

– Сашка, а помнишь последний Императорский бал в Зимнем? Ах, как я танцевала, – зажмурила глаза от удовольствия и напомнила Александру маленькую, уютную, пушистую кошечку.

Он радовался радости жены, и хотя ненавидел балы, но чтоб подыграть ей, с одышкой прохрипел:

– Я весь бал любовался тобой.

– А-а-а! Медведь ты этакий, а сам просидел в уголочке на стуле и даже не станцевал со мной. Ой, Сашка, – всплеснула она руками, и сердце его счастливо замерло от этого её непосредственного жеста. – Зато ты не заметил из своей берлоги, как графиня Быстрицкая потеряла нижнюю юбку и всю кадриль она путалась под ногами, пока Петька Черевин не убрал её.

– Ха! А мне этот пьяный хрыч хвастался, что взял на память у любовницы.

– И вы ей водку занюхивали, свои дурацкие «гвардейские тычки», – радуясь веселью мужа, поддержала она шутку. – Только жалко, что свет во дворце погас, я так и не натанцевалась.

– Так это я пробки выкрутил, – развеселился император, – а то бы бал трое суток продолжался.

– Ах ты, разбойник коронованный, – сделала вид, что лупит его кулачками. – Сашка, а как замечательно ты пыхтел на своём фаготе, – вновь зажмурила глаза.

– Ох, Дагмара!.. – совсем взбодрился Александр.

– Я больше не Дагмара, а Мария Фёдоровна.

– Дагмарка ты Датская, – подтрунил над женой император.

– А ты медведь Российский, – с любовью произнесла она, подумав, что счастливо прожила с этим гигантом жизнь, родив ему шестерых детей: Николая, Александра, Георгия, Михаила, Ксению, и Олечку.