— Какой-то неповоротливый твой дружок, — дружелюбно обратился он к Гонде. — То от волколаков убегая, еле ноги передвигает, то у хаты замер, как будто берыгу перед собой увидел. Зря ты взялся ему помогать. Во-первых, намучаешься весь, а во-вторых, без пользы всё это. Такие квёлые долго не живут. Не схарчат, так башку оторвут али ещё чего. — Мужик усмехнулся и укоризненно покачал головой. — Да ещё и без корысти. Виданное ли дело?!

— То дело моё, — нехорошо ощерился Гонда. — Ты лучше скажи, почто дров так мало? Да и где вы эти ветки взяли? Кустики у забора порубили, что ли?

— Не Гонда. Это осиновые чурки, — флегматично заметил Марк. Он уже вытащил из кучи один из тюфяков и, подтащив поближе к печке, начал на нём устраиваться. — Они и прогорают быстро, и жару почти не дают.

— Тут дров и на час не хватит! — Зло поддержал Гонду Лузга. — А ночи сейчас уже холодные. Чай осень, не лето!

— Да мы сами такими топим, — забегал глазками щербатый. — Лес то далече, а там волколаков полно. Сами же ели ноги унесли!

— Ты мне зубы не заговаривай. — Гонда был непреклонен. — Волколаки днём обычно на людей не кидаются, тем более осенью, когда дичи много. Спугнул их кто-то более страшный или нечисть, какая зашевелилась. По обычаю, вы должны дров выложить, чтоб до утра хватило. Или мне до Невродна дойти? Он как раз до вашей деревни зол!

— И чего разгалделись? Донесём мы вам дрова. — Новая тень перекрыла свет в дверном проёме. — Сами сопляки ещё, а гонору. — Староста в почти новом, не заляпанном кровью тулупе, важно прошествовал на середину избы. За ним шустро проскользнула женщина средних лет и, положив прямо на пол, начала шустро развязывать довольно внушительный узелок.

Я вам харч знатный принёс, расстарался, а вы зубы скалите! Даже вару немного налил, чтоб оплошку с воротами нашу, значитса, загладить. Ну и спасение ваше чудесное отпраздновать. Видно Трое сегодня с вами были. — Никодим обвёл нас взглядом и выразительно, давая прочувствовать оказанную честь, добавил. — Со своего стола гостинцы принёс. Расстарался! — И, махнув рукой, добавил, — а в дорогу харч вам Глашка опосля занесёт. Отведайте, что Трое послали.

Расстелив на земле огромный потёртый платок, женщина, со знанием дела, разложила на нём нехитрую снедь: с десятка два яиц, уже крупно нарезанные куски сала, также порезанные пополам помидоры, довольно крупные огурцы, изрядный пучёк лука и котелок ещё тёплого, с потрескавшейся шкуркой отварного картофеля. Посреди этого изобилия внушительно угнездилась пузатая глиняная баклажка, с мутноватой, дурно пахнувшей, жидкостью. Мои спутники, оживившись, быстро расселись вокруг. Староста, не чинясь, уселся рядом, на шустро принесённый бабой матрас и ловко разлил жидкость по кружкам.

— И ты седай, Тимофей, — повернулся Никодим к щербатому. — Чего встал?

— Стока народу спаслось, дядька Никодим, — с готовностью согласился тот, беря в руку кружку. — За это только Лишний выпить откажется. — И улыбнулся так, по-доброму, будто и не он ворота перед обозом закрывал.

Мужики выпили и, шумно выдохнув, потянулись к закуске. Я немного поколебался, с сомнением рассматривая мутноватую жидкость, но посмотрев на остальных, всё же решился. А чем чёрт… то есть этот… Лишний, не шутит. Денёк сегодня для меня выдался, прямо скажем, не лёгкий. Расслабится просто необходимо. А то так и умом тронутся недолго.

Вонючая гадость, только попав в рот, тут же настойчиво стала проситься обратно, но я проявил характер и вышел победителем из этого непростого поединка. Желудок обожгло жаром. На глазах выступили слезы. Кто-то добродушно похлопал меня по спине, в руку сунули огурец.

— Это да. Везучие вы, — продолжил, между тем, Никодим. Он смотрел хитро, с прищуром, словно выворачивая своим взглядом наизнанку. — Двое, правда, сгинули. — Староста огорчённо вздохнул и тут же злорадно оскалился, — А ещё двоим воям Невронд скулы набок посворачивал! Но то их вина, не наша. И за каким волколаком их Лишний наперёд обоза понёс? Совсем видать голову от страха потеряли. А без головы на плечах здесь долго не проживёшь.

— Твоя, правда, дядька Никодим. — Тимофей зацепил изрядный кусок сала и начал смачно его уплетать. — По нашей жизни пошустрей надо быть. — И, укоризненно так, посмотрел в мою сторону.

— Это да, — Никодим, даже не притронувшись к еде, продолжал пытливо нас оглядывать. — А почто вас так мало то? Чай не одну деревню обоз прошёл, коль обратно в Вилич катит. Аль кроме того бедолаги, ещё кого в дороге потеряли?

— А тебе то, что за дело? — Исподлобья взглянул на него Лузга.

— Дык староста я тутошний, — весело оскалился в ответ дед. — Мне до всего здесь дело есть. А до пришлых, которые за собой волколаков к деревне притаскивают, в особенности. — В голосе старосты проскользнула сталь, тут же сменившаяся добрым участливым тоном. — А тебя что, в твоей деревеньке, вежеству не учили? Иль ты думаешь, что раз ты недошлёпок, теперича, так я тебя и проучить уже не смогу?

"Как бы бока не намяли", — подумалось мне. — "Или, что ещё хуже, за забор не выкинули, в гости к волколакам. С этого станется. Вон как зло зыркает".

Только Лузга и не подумал пугаться.

— Волколаки за обозом жреческим пришли, — веско произнёс он, пристально разглядывая старосту. — Мы лишь при нём были. Да и уберутся они отсюда вскоре. Сам знаешь. Побегают и уберутся. Что им тут делать то? На стены то лазить они пока не научились. Небось, уже ушли.

— Ушли проклятые, — спокойно согласился Никодим, словно и не было у него только что стычки с Лузгой. — В сторону Вислого оврага подались.