— Помеченных? Чем? — Не понял я и, с трудом приподнявшись, хрипло поинтересовался. — А где я?

— Как где? — Удивился мальчишка, поставив плошку, на широкий пенёк, стоящий возле постели. — Дома, конечно. — И, шмыгнув носом, ехидно добавил. — Не в Махровой же зыби. И какого волколака тебя туда понесло? Смерть и полегче сыскать можно.

— В зыби? — Опять не понял я, потянувшись за плошкой. — В болоте, что ли?

— В каком ещё болоте? — Вскинул брови вверх пацанёнок. — Там и лужи то порядочной не найдёшь. Всё магией выжжено. Там даже воздух не как везде, а сухой и раскалённый. Ну как в этой… В пустыне. Помнишь, в позапрошлом году, заезжий торговец сказывал.

— Какой ещё магией? — Я начал понемногу закипать. Самочувствие поганое, с памятью — беда, а тут ещё и этот… Байки рассказывать надумал. — Ты что, с дуба упал? Ты мне ещё эльфов с гномами приплети тут!

— Эльфы с гномами только в сказках бывают, — мальчишка с сомнением покосился на плошку и, забрав у меня, шумно отхлебнул. — И не падал я ниоткуда. Больно нада!

В избушке повисла тишина. Я задумался, пытаясь понять, что за розыгрыш тут устраивают и кому это надо? Внутри начала всё сильней и сильней сжиматься пружина непонятной тревоги, добавляя сумбура в мысли и чувства. Покосился на мальчишку. Тот, пристроившись рядом, увлечённо чесал волосы рукой, периодически что-то доставая оттуда и давя, с характерным хрустом, всё о тот же многострадальный пенёк.

— Может хватит, скоморошничать, а? — Не выдержал я. — Вы бы ещё сюда тараканов, для реализма, натащили. И пауков по углам понатыкали, рядом с камерами!

Паренёк озадаченно посмотрел на меня и, почесав грязным ногтем поцарапанный подбородок, задумчиво произнёс: — Странный ты какой-то стал. Точно помеченный. Хорошо, что сегодня с обозом уходишь. А то не любят у нас убогих. Не приживаются они тут.

Хлопнула дверь и в хату ворвался маленький вихрь, с торчащими из-под платка, в разные стороны, косичками.

— Славута! Батя с дедом Паткулом идут! Тебя в ушлёпки, вместо Вельда, забирать будут! — Вытаращив глаза, затараторила малявка лет шести, аж приплясывая от возбуждения. Было видно, что всё происходящее ей жутко интересно и доставляет массу удовольствия. — Батя сердитый очень! — Девочка широко развела руками, показывая насколько сердит её батя. — Говорит, что Вельду, когда очнётся, все руки и ноги повыдёргивает! Вот! И со старостой сильно ругался! Страсть как страшно было! Вся деревня собралась посмотреть! Даже старая Аникея на своей клюке приковыляла! А потом отец-послушник вышел! Такой важный! Ты бы видел, какая шуба на нём! Из меха вся! Вот! И! — Тут девочка увидела меня и, с радостным визгом, бросилась на шею. — Вельд очнулся! — И тут же, отшатнувшись, наморщила в раздумье лобик. — И кто же, теперича, ушлёпком будет? Ты Вельд? Или всё же Славута?

— Да не собираюсь я никаким ушлёпком быть! — Взорвался я. — Я, что в сумасшедший дом попал, что ли?

— Ещё как будешь! — С неожиданной злобой в голосе, прошипел Славута. — В зыби он сгинуть решил! — Глаза мальчишки сверкнули неприкрытой ненавистью. — А ты обо мне подумал? Разве я виноват, что батя тебя заставил Васяткин баллот тянуть? Ведь прекрасно же знал, что меня вместо тебя заберут, если в зыби сгинешь! Ведь знал же! — Славута уже орал, брызгая на меня слюной. — Хочешь сдохнуть — дождись, пока ушлёпком станешь и подыхай себе, сколько хочешь! Меня то почто за собой к вопящим утянуть удумал?! Тоже мне брат называется! — И развернувшись, выскочил наружу. Только дверь хлопнула.

Я тупо уставился ему вслед, но собраться с мыслями мне не дали.

— Вельд, а Вельд. А как там, в пустоши — страшно? — Девочка, заняв освободившееся, после ухода Славуты, место, начала увлечённо меня тормошить. — А что ты там видел? Вимка-пастушок говорит, что там упыри страшные живут и душами людскими питаются. — Малышка выпучила глаза. — А почему твою не съели? Ой! — Она испуганно вскочила и отбежала к двери. — Или съели?! А каково быть без души? — Любопытство пересилило, и девочка вновь вернулась к кровати.

— Помолчи минутку, — сморщился я, массируя пальцами виски. — Дай в себя прийти. Тебя как звать то?

— Как же я отвечу, если ты молчать велел? — Обиделась малявка. — И сам всё время молчишь. Ну, расскажи про пустошь, — просительно заныла она. — Ну что тебе жалко, что ли? Ну, братик! А то скоро батя придёт!

— Хорошо, обязательно расскажу, — решил схитрить я, понимая, что иначе ничего, от неожиданно приобретённой сестрёнки, не добиться. — Только и ты мне сначала кое-что расскажи.

— Это не я твою дудочку взяла! — Тут же замахав ручками, затараторила малявка. — Откуда мне было знать, что ты её за поленницей, у забора, схоронил?! Наверно, это кто-то из соседских мальчишек утащил! И вообще! Я только поиграть взяла! А потом на место положу! — Девочка шмыгнула носом и обличительно добавила. — Ты всё равно, теперича, в ушлёпки уходишь. Жадина!

— Да бог с ней, с дудкой этой! — Начал я терять терпение. — Себе её оставь! Ты лучше мне ответь для начала. Что за ушлёпки такие? И куда я за ними пойду?