Ближе к ночи, ко мне в комнату заглянула Лиза. Выглядела она удрученно и кажется недавно плакала. Мда, единственный человек по кому я буду скучать, уехав из дома Гордеевых — этот грустный ребенок. За пару дней мы можно сказать подружились с ней. Лиза чем-то мне напоминала мою младшую сестру, оставшуюся на Земле.

— Ты правда завтра уезжаешь от нас? — спросила сестренка, остановившись возле порога.

— Мама сказала?

— Нет, братья. Они очень громко разговаривали, и я услышала, что ты уезжаешь от нас навсегда. Почему?

— Так надо. Но я постараюсь заглядывать в гости, если мне разрешат. Не надо грустить.

— Тебе то хорошо, ты сейчас найдешь много друзей, а я? — всхлипнула сестра. — Папа уехал. Теперь вот ты.

— Обещаю, как только смогу, загляну к вам в гости и привезу тебе подарок.

— А какой? — намечающиеся слезы тут же высохли.

— Сюрприз будет. Все, иди к себе, а то мама ругаться будет.

— Ладно, — улыбнулась сестренка, — но ты не забудь.

Дверь за Лизой закрылась, а я еще раз подумал, что один друг в этом мире у меня есть, пусть и совсем маленький.

На следующий день выяснилось, что слово и дело у тети далеко не расходятся. Видимо желание Агнетт избавиться от нежданного племянника было настолько сильно, что она еще вчера подготовила все необходимое, чтобы я прямо с утра покинул ее дом.

Едва рассвело, как ко мне в комнату без стука вошла тетка и объявила, что у меня есть двадцать минут на сборы. Такая поспешность, если честно огорошила, и следующий час я почти не запомнил в виду его скоротечности. Туалет, душ, собираю остатки вещей в коробку, завтрак, не выходя из кухни… И вот я уже забираюсь в деревянную карету, запряженную двумя лошадьми, а рядом со мной устраивается поудобнее человек, которого тетка попросила доставить меня в пункт назначения.

Полноценно познакомиться с ним мы не успели, но, насколько я понял, это был родственник Агнетт и звали его Дмитрий Горчаков. Невысокий, улыбчивый и совсем не похожий на мою тетку. Лет ему было около сорока, или чуть меньше — морщинки возле глаз не позволяли определить точный возраст. В руках мужчина держал кожаный портфель, отлично сочетающийся с зеленым дублетом и белоснежной рубашкой. Из образа преуспевающего торговца или промышленника выбивалась только длинная шпага в ярких аляповатых ножнах.

— Ну что, Даррелл, в путь? — добродушно спросил мужчина. — Не знаю, чем уж ты так разозлил мою племянницу, но она вчера вечером отправила мне сообщение с просьбой, да нет — требованием, сопроводить тебя в столицу. Даже выспаться нормально не дала.

— Мы слегка повздорили.

— Это ты зря. Агнетт — хороший человек. Вспыльчивая конечно, ну так у нас все женщины в роду такие. Попросил бы прощения и все. Ну да чего уж теперь, не возвращаться же обратно. Скажи, ты и правда сам решил поехать в интернат или просто сдуру такое ляпнул?

— По большей части сам.

— Знаешь, а ты молодец. — огорошил меня Дмитрий. — Нынешняя молодежь совсем забыла значение слова дворянин. Им бы все по пирушкам шляться, да деньги родительские тратить, ну может кто по-смышленее фабрики открывают, а на службу князю идти никто уже не хочет.

— А раньше хотели?

— Что ты, конечно. Это же честь была. — Горчаков положил руку на эфес шпаги, — Сейчас конечно не так. Нет, прикажи князь и воевать с каспийскими пойдут все, кому положено, тут уж не отвертеться. От каждого рода как минимум по одному бойцу женского или мужского пола, но правитель у нас размяк что-то. Правда и война то сейчас — одно название. Вот раньше не так было. Дед мне рассказывал еще двести лет назад бытвы случались — по сотне одаренных с каждой стороны. Земля тряслась. Горы сносили, а сейчас что? Баловство одно.

— Двести лет назад ваш дед участвовал в битвах? — не поверил я своим ушам.

— Да, старик третью сотню разменял, а все еще шебуршится. Командовать родом пытается. Недавно вон чуть правнука не побил, — хохотнул собеседник.

От услышанного я слегка опешил. Дмитрий говорил про возраст деда так, будто это было самым обычным делом, а значит возраст в двести лет здесь совсем не рекорд. Интересно, сколько лет дяде? Я ведь так и не спросил этого, посчитав, что Владимиру около тридцати — тридцати пяти лет.

— А в интернат-то зачем собрался все-таки? — ткнул меня локтем Дмитрий. — Хочешь, чтобы в княжестве Орловском появился новый род Фишеров?

— Да, очень, — не стал я разубеждать моего попутчика.

— Правильно. Нравишься ты мне, Даррелл. Чего вы с племянницей повздорили? Непонятно.

Дмитрий продолжал рассуждать на извечную тему отцов и детей. Себя он естественно считал чуть ли не образцом подражания, а современную молодежь — лодырями и прохиндеями. Постепенно разговор перетек на то, как происходит обучение в интернате и те данные, что я уже имел, дополнились новыми.