Все обучение длилось три года, каждый из которых заканчивался месяцем практических занятий, проводимых в чуть ли не боевых условиях. Выпускники первого года, как правило, помогали ловить контрабандистов, второго — уже участвовали в боевых действиях на наиболее спокойных направлениях. Ну и после третьего года обучения все выжившие шли в регулярную армию. Именно выжившие, зачастую, из пятидесяти первогодков до финиша доходила едва ли половина.

Каждый курс жил в отдельном здании, и ученики разных лет почти не пересекались друг с другом, что, как мне кажется было весьма разумным решением. Причем курсанты второго года обучения переселялись в гораздо более комфортные помещения чем те, где нам предстояло обитать.

В корпусе, где жили подростки, было две казармы, каждая на двадцать человек. Причем входы для каждой группы имелись отдельные. Душевые, туалеты и даже спортивная комната были общего назначения. Все занятия велись в соседнем здании и на полигоне, где, кстати и можно было пересечься со старшими курсами, которые, впрочем, сейчас большей частью получали практический опыт на границах княжества.

Обучение в интернате вели сразу по нескольким направлениям — физическая подготовка, владение оружием, и конечно же магия. Уделялось время и другим дисциплинам, наподобие той же истории, но, как сказал Витек, пока их только учили читать. Да, из всех присутствующих в комнате, грамоте обучены были всего двое — я и еще один паренек, прислуживавший жрецам в храме милосердной Матери.

Распорядок дня выстраивался следующим образом: в семь утра звучал гонг, слышимый в любых уголках интерната, затем, после небольшой пробежки курсантам давался час на все процедуры, связанные с приемом пищи и гигиеной. Следом начинались занятия, длившиеся до двух дня, после чего шел обед, небольшой перерыв, и обучение продолжалось. Около семи вечера курсантов наконец оставляли в покое и предоставляли свободное время, тем кто провинился назначалась трудовая повинность или дополнительные занятия. В одиннадцать звучал отбой и упаси Четверо если после него курсанта поймают где-нибудь во дворе или в районе женского корпуса.

Плавно мы перешли к системе наказаний. Самым безобидным из которых являлась уборка территории. При более серьезных нарушениях курсанта могли к примеру, избить на поединке или вообще наказать болью, правда, что это такое Витек не знал, но по слухам ничего хорошего ждать не стоило. Для самых отмороженных существовала холодная комната, как я понял, что-то вроде карцера. Ну и в случае совсем уж серьезных проступков следовала смертная казнь.

— Сурово тут, — кивнул я, обдумывая услышанное, — а как насчет побегов? Никто не пытался отсюда сбежать?

— Зачем, — искренне удивился Витек. — О том, чтобы сюда попасть в нашей деревне все пацаны мечтали, а ты говоришь — сбежать. Да тут, и кормят, и работать в поле не заставляют. Тут ведь как у милосердной Матери под крылом.

— А забор двухметровый по периметру тогда зачем?

— Так это чтобы в деревню к девкам не бегали, наверное, — хитро ухмыльнулся Витек.

Пока мы болтали, в казарме (я решил ее так называть) постепенно появились остальные члены группы. Постоянно слышались шепотки. На нас то и дело бросали взгляды, указывали пальцы рук, кивали, что-то объясняя друг другу. В общем напряженная была обстановка. Находится тут было очень некомфортно, так что я попросил Витька провести мне экскурсию по интернату.

— Не боишься, что у тебя будут проблемы из-за меня? — спросил я, когда мы оказались на свежем воздухе.

— Говорю же. Я ничего не боюсь. Да и че они мне сделают? Побьют что ли? Ну так не впервой. Меня батька знаешь, как лупил? А на смертоубийство они не пойдут, за это сожгут заживо.

— А за драку что будет?

— Ну ежели кости целы и без увечий, то обычно схватку с наставником назначают причем без разницы кто виноват, все равно Леонид любого побьет.

— И было уже такое?

— Конечно. Первую неделю чуть ли не каждый день, а потом как-то успокоились все. Да и не особо хочется отхватить тумаков от наставника. Он особо силу не сдерживает. Вон Ждан, давече, всю арену кровью залил. Лекарь его потом два часа штопал.

— А если с увечьями?

— Тогда в холодную селят. Это каменная кишка возле стены. Там, говорят, за ночь можно так замерзнуть, что потом ноги гнуться перестают.

— Весело, однако.

— Да не то слово! — радостно осклабился Витёк.

8 Глава. Буря в стакане.

Бродить по территории интерната после окончания занятий не возбранялось, так что Витёк показал мне все места, более-менее заслуживающие интереса. Особое внимание он уделил полигону, на котором проводились спарринги между учениками второго и третьего года обучения. И глядя на воронки и следы пламени, оставленные на земле, я в это охотно верил. Такое чувство будто по этому квадрату хорошенько поработала артиллерия, а потом все старательно заровняли гравием и песком.