На исходе четвертого дня они вышли к большой поляне посреди стеной застывшего леса. В центре поляны возвышалась древняя полуразвалившаяся башня, кладка из огромных камней, поросших мхом с налетом вездесущей соли, держалась разве что каким-то чудом, казалось – плюнь, и рассыплется колосс в прах…

Сварог с опаской заглянул в одно из круглых окошек, опоясавших башню по кругу. Что и ожидалось – затхло, сыро и никого. Он покачал камни, огляделся, скомандовал:

– Привал. Заночуем здесь. Не в башне, конечно, а то развалится еще от храпа уважаемого суб-генерала, – вон там, подальше, под орешником. Олес, костер. Чуба, пробегись вокруг, посмотри как и что… Ночное дежурство по расписанию. Кана, сегодня твоя очередь кашеварить.

Кана уныло кивнула. Сварог привычно наколдовал шесть пайков (сегодня в меню были мясной бульон, жареная баранина и кофе), отдал островитянке и отправился в кустики по зову природы…

Корабельным ревуном взвыло чувство опасности, и проклятущий синий мячик вновь застучался в левый висок… А потом в ноги толкнуло так, словно он все еще на борту броненосца, во время артиллерийского боя. На голову посыпалась какая-то труха с дерева, кроны вокруг тревожно зашумели, взвились стайки пичуг. Сварог бросился обратно. В лицо ударил горячий ветер, словно перед ним распахнули дверцы топки, полетела жухлая листва…

– Мастер капитан!..

Пэвер, сильно наклонившись вперед, против ветра указывал куда-то в сторону башни. Сварог посмотрел в том направлении… и обмер.

Вокруг башни начиналось некое движение, какое-то верчение самого воздуха начиналось там – он отчетливо видел этот воздух, спиралью сверху вниз закручивающийся вокруг строения и бестелесными щупальцами тянущийся по земле к людям. Задрожали камни кладки, зашевелились, точно живые, вот один вырвало из стены, закружило в воздуховороте, шарахнуло оземь…

Он включил «третий глаз» и в магическом зрении увидел то же самое – за одним исключением: бессчетные щупальца ожившего воздуха были увенчаны зубастыми пастями, жадно нацеленными на людей.

– Уходим! – заорал Сварог. – Быстро! Олес, мать твою, бросай костер! Чуба! Где Чуба?

Олес от разлетающегося искрами костра метнулся к ругталю, подхватил, забросил на плечо… Одно из воздушных щупальцев просвистело в каком-то кайме от его ноги, Сварог выхватил шаур, дал очередь по башне…

Бесполезно. Ветер, да нет, какой там ветер, – ураган подхватывал звездочки и пускал их плясать в своем безумном танце. Рошаль мчался к Сварогу огромными прыжками, следом поспевали остальные, а Чуба где?! Вон она, слева, несется серой тенью за кустами… Они отбежали на треть кабелота от злокозненной башни и только тогда позволили себе перевести дух. Отголоски воздушной вакханалии долетали даже сюда – земля дрожала под ногами, а над деревьями медленно и красиво поднимался в закатное небо рой камней – останки древнего строения.

– Что… Что это было?.. – шепотом спросила Кана. – Опять землетрясение?

Сварог передернул плечами.

– Что, что… Понятия не имею, вот что. Граматар, понимать надо… Но одно знаю точно: ночевать мы туда не пойдем… Чуба, ты ничего не почувствовала?

Волк покачал головой.

– Странно… Может, это и не магия?

– Или магия очень древняя, – добавил Пэвер.

– Все, блин, возможно…

Этой же ночью Сварог проснулся от незапомнившегося, но неприятного сна и некоторое время тупо таращился в темноту, пытаясь сообразить, где он и что тут делает. Костер почти погас, угольки едва горят, где дежурный?.. А потом он увидел, что это вовсе не костер светится в ночи – костер горел совсем в другой стороне, а рядом темнел силуэт дежурившего Рошаля. Сварог приподнялся на локте, другой рукой нашаривая шаур, протер глаза, вгляделся.

Неподалеку, гораздо ближе, чем казалось сперва, над самой травой в беззвучном танце кружились фосфорически светящиеся пары в вечерних костюмах – настоящие люди, мужчины в черных фраках и женщины в белых и алых платьях, восемь пар, только ростом эти люди были с мизинец… как лилипуты Талара. Сварог почувствовал, как мигом вспотели ладони. А танцоры на зрителя не обращали ровным счетом никакого внимания, они были поглощены друг другом и музыкой, слышной только им самим. Они танцевали упоенно, судя по движениям – какой-то медленный вальс, и чем дольше Сварог смотрел на них, тем сильнее становилось чувство, что он погружается в ритм танца, сам становится частью беззвучной музыки…

Он открыл рот, чтобы окликнуть Рошаля, но испугался разрушить чудесное видение… Нет, какие, к лешему, таларские лилипуты? Это были совсем другие существа, из другого мира, невыразимо более прекрасного, чем Димерея, Талар и Земля вместе взятые… Неизвестно, сколько времени Сварог наблюдал за чарующими па светящихся танцоров, – но вот что-то изменилось в медленном кружении, краски поблекли, стали угасать, и парящие над травой фигурки погасли одна за другой, словно и не было никогда. Вновь опустилась ночь, темная и скучная. Сварог откинулся на спину и некоторое время лежал, глядя в беззвездное небо. Ни о чем не думая. Вспоминая ритм молчаливой музыки. И понимая, что он случайно заглянул в щелку, куда простому смертному смотреть нельзя. В мир, который, наверное, существует, только когда в течение тысячи лет поблизости нет ни одного человека…

А утром снова в дорогу. Олес забросил собирание жемчужин – надоело, и так карман оттопыривается… да и раковины куда-то исчезли. Шли молча, вставало солнце, со дна долины поднимался туман. Самый обыкновенный туман из обыкновеннейшей долины – однако их не покидало тягостное ощущение полного и бесконечного одиночества. Словно не осталось в мире людей, словно они остались одни во всей вселенной – в месте, где человеку быть не положено, где все принадлежит только природе и силам, ею управляющим… Даже птицы не горланили свои утренние песни, и тишина вокруг стояла оглушающая, нарушаемая лишь хриплым дыханием и шорохом ног…