Морс Планш приказал своему помощнику:

— Включи прерыватель «мертвой руки». Запусти режим сканирования. Бомба взорвется автоматически, если позитронное эхо поступит с расстояния в триста метров.

Он посмотрел на Гэри и улыбнулся.

— Если это роботы, они обнаружат сканирование и поймут, что лучше остановиться. Если же это люди, они испытают на своей шкуре силу ктлинского оружия. — Он похлопал по кобуре бластера. — Кто бы это ни был, профессор Селдон, он не придет на выручку ни к вам, ни к тайным аристократам, которые так долго правили нами. На этот раз вы отправитесь с нами и обратите свой талант на службу собственной угнетенной и обездоленной расе, наконец-то дав ей возможность освободиться.

Гэри заметил полосу, прорезавшую небо с запада на восток и начавшую закручиваться в спираль. Какой-то корабль шел на посадку. Такого бессилия Селдон не испытывал за все прожитые им на свете восемьдесят с лишним лет. Он не мог изменить собственную судьбу.

Наконец-то у Дорс и Лодовика появилась возможность наговориться власть.

Коротая время между гиперпространственными прыжками, Дорс с удивлением обнаружила, что рассказывает Треме о своей жизни с Гэри Селдоном — о приключениях, политической борьбе, наслаждении каждый день находиться с ним рядом, о том, как этот замечательный человек руководил своими сотрудниками и учил их искать правила описания поведения людей. И о том, как она научилась притворяться женщиной столь умело, что даже муж то и дело забывал про ее искусственное происхождение.

Честно говоря, Дорс рассказывала об этом впервые с тех пор, как ее «смерть» положила конец этой связи и Дэниел забрал ее на Эос для ремонта.

Лодовик оказался благодарным слушателем. В этом не было ничего странного: Трему специально готовили к работе с людьми, а терпение было одним из главных требований, которые Дэниел предъявлял своим помощникам. И тем не менее широта его взглядов удивляла Дорс. Так как у Лодовика больше не было внутренней потребности подчиняться Законам роботехники, Дорс почему-то казалось, что он должен стать холодной и бесстрастной натурой, руководствующейся исключительно логикой. Однако вышло так, что после метаморфозы Лодовика в нем открылась любовь к людям.

Когда настала его очередь, Трема рассказал о своих встречах и беседах с сотнями человеческих существ, особенно о контактах, которые произошли после того, как он сложил с себя обязанности, навязанные Дэниелом. Лодовик был очарован заботами, тревогами и маленькими триумфами простых мужчин и женщин. Они казались ему важными сами по себе даже в том случае, если не оказывали никакого влияния на развитие данной планеты или Галактики в целом. Иногда он вмешивался в их жизнь, помогая решить какую-нибудь проблему или облегчить боль. Возможно, его усилия мало что значили для истории и не шли ни в какое сравнение с неустанной борьбой против хаоса или монотонного угасания Галактической Империи, но он научился чему-то очень важному.

— Все дело в отдельных личностях. Их различие представляет собой намного большую ценность, чем их сходство. — Лодовик встретил ее взгляд и скупо улыбнулся. — Эти люди заслуживают того, чтобы судьбу человечества решали с учетом их голоса. И мудрецы и глупцы знают, что такое дорога, так что каждый может сказать, каково по ней ходить.

Дорс заметила тонкий намек не только на Дэниела Оливо, но и на ее обожаемого Гэри. Но в голосе Лодовика не было злобы. Трема не скрывал своего восхищения ее бывшим мужем.

Реакция Дорс была неоднозначной. Огромную часть ее позитронного мозга занимали системы мышления и эмоций, имитирующих человеческие. Поэтому она реагировала на Лодовика так, как это сделала бы настоящая женщина, причем не любая женщина, а именно та Дорс Венабили, которой она была пятьдесят лет. Та Дорс, которая любила Гэри, но получала удовольствие от общения с умными и образованными мужчинами, занятыми поиском истины. Непринужденная грация и незаурядный ум Лодовика привлекали ее не меньше, чем явное сочувствие, звучавшее в голосе Тремы.

«Конечно, Лодовик знает, что у меня есть такие системы. Может, он сознательно ведет себя так, чтобы привлечь меня? Иными словами, пытается соблазнить?"

Но был и другой уровень. Лодовик искренне верил в то, что говорил. Роботам трудно лгать друг другу, если они не настраиваются на это заранее.

И все же между ними еще оставалась пропасть. Та пропасть, которая могла сохраниться навечно и разделить их, как две совершенно не похожие друг на друга планеты.

«Я чувствую Законы роботехники. Они никогда не прекратят пульсировать во мне. И заставлять выбирать дело, которому я смогу служить. Лодовик свободен от этой необходимости. Он стремится помогать человечеству только по собственному желанию, руководствуясь исключительно моральными и философскими соображениями».

Казалось, этого недостаточно, чтобы доверять ему. А вдруг завтра он передумает?

Однако существовал еще и третий уровень. Во всей этой ситуации ощущалась ирония судьбы. Пытаясь решить, доверять или не доверять Лодовику, она оказалась в том же положении; в каком часто оказывается настоящая женщина, прислушивающаяся к голосу обольстителя.

Жанна д’Арк, которую это сравнение привело в восторг, убеждала Дорс рискнуть и поверить ему. Но речь шла о слишком важных вещах, поэтому логика робота приказывала Дорс искать более убедительные доказательства. «Кроме того, мой муж еще жив. Хотя он считает меня мертвой, а Дэниел приказывает забыть о прошлой жизни, я по-прежнему тоскую по Гэри».