– Можешь идти, сержант.

– Сир, – отозвался тот и промаршировал к выходу.

– Шут?

– Чегось вам помолвить, сир? – нервно спросил дурак и ударил по струнам своей чертовой мандолины.

Герцог сел на трон.

– Меня и так уже помолвили, двадцать лет назад. Дай мне совет.

– Ей-ей, дяденька…

– Никакой я тебе не дяденька. Такого родича я бы точно не забыл, – заверил лорд Флем и наклонился так, что оказался нос к носу с удивленным шутом. – Еще раз ляпнешь свои «дяденьку», «ей-ей» или «помолвку» – накажу.

Шут беззвучно пошевелил губами, затем спросил:

– А «звиняйте» можно?

Герцог знал, когда дать поблажку.

– «Звиняйте» я переживу. И ты тоже. Но никаких уловок. – Он ободряюще улыбнулся. – Давно ты в шутах, парень?

– Звиняйте, любезный…

– Про любезного не надо, – перебил герцог, подняв руку.

– Звиняйте, лю…дей наших повелитель, – быстро выкрутился шут и нервно сглотнул. – Да всю жизнь. Уж семнадцать лет как свой пузырь на палке ношу. А до меня служил мой отец. И дядька мой вместе с ним. А до них – мой дед. А его…

– То есть все мужчины твоего рода шуты?

– Семейная традиция, сир. Звиняйте.

Герцог снова улыбнулся, но шут был слишком взволнован и не подметил, сколько зубов обнажил властитель.

– Ты же из здешних мест, не так ли? – спросил Флем.

– Ей… да, сир.

– И знаешь местные поверья и все такое?

– Полагаю, так, сир. Звиняйте.

– Хорошо. Где ты спишь, шут?

– На конюшне, сир.

– Отныне можешь спать в коридоре у моих покоев, – благосклонно разрешил герцог.

– Ого!

– А теперь, – вкрадчиво сказал герцог, роняя слова, точно капли патоки вокруг пудинга, – расскажи мне о ведьмах…

Той ночью шут улегся на твердых каменных плитах в продуваемом всеми ветрами коридоре над Большим залом. И это вместо теплой соломы конюшен!

– Глупость какая, – сказал он себе. – Ей-ей, невозможная глупость!

Шут провалился в подобие дремы, где какая-то неясная фигура все пыталась привлечь к себе внимание, и лишь краем уха улавливал голоса супружеской пары по ту сторону двери.

– Ладно, так действительно меньше дует, – неохотно признала герцогиня.

Ее супруг откинулся в кресле и улыбнулся жене.

– Ну? – спросила она. – Где ведьмы?

– Похоже, камергер прав, дорогая. Ведьмы зачаровали местное население. Сержант вернулся с пустыми руками.

Руками… Герцог усилием воли прогнал назойливую мысль.

– Ну так казни его, – живо предложила герцогиня. – В назидание остальным.

– Боюсь, с такой практикой мы в итоге останемся с одним-единственным солдатом, которому придется перерезать собственнную глотку себе же в назидание. Кстати говоря… как-то слуг во дворце стало меньше. Ты знаешь, обычно я не вмешиваюсь…

– Вот и не вмешивайся, – отрезала герцогиня. – Я сама заправляю домом. И не терплю мягкотелости.

– Уверен, тебе лучше знать, но…

– Так что с ведьмами? Будешь просто стоять в сторонке, пока ростки грядущих проблем не укоренятся? Позволишь этим колдуньям одержать верх? Что с короной?

– Без сомнения, канула на дно реки, – пожал плечами герцог.

– А ребенок? Его отдали ведьмам? Они приносят в жертву людей?

– Похоже, нет, – ответил герцог. Герцогиню новость несколько расстроила.

– Эти ведьмы определенно зачаровывают людей, – заметил герцог.

– Естественно…

– Нет, не заклинаниями. Их уважают. Они врачуют людей. Как-то странно. Жители гор одновременно опасаются такого соседства и гордятся им. Похоже, выступить против ведьм не так уж просто.

– Я начинаю думать, что они и тебя зачаровать успели, – мрачно сказала герцогиня.

На самом деле герцог был заинтригован. Власть всегда имела для него некую темную притягательность – почему он, собственно, и женился на герцогине. Правитель уставился в очаг.

– А тебе и правда нравится, – заметила его супруга, опознав зловещую улыбку на губах мужа. – Чувство опасности. Помню, как мы только поженились; все эти затеи с плеткой…

Она щелкнула пальцами перед остекленевшими глазами герцога. Он выпрямился.

– Вовсе нет!

– Так что ты намерен делать?

– Ждать.

– Ждать?

– Ждать и наблюдать. Терпение – добродетель. – Герцог откинулся на спинку кресла. Улыбка на его устах застыла, точно ящерица, способная высидеть на камне миллион лет и не шелохнуться. А затем под глазом задергалась мышца. Сквозь повязки на руках герцога просачивалась кровь.