Энн посмотрела на пасущихся на лугу овец и почувствовала, как боль смутной тоски сдавила ей грудь. Может быть, она хотела увидеть этот холл, когда его переделают? И была уверена, что никогда этого не увидит?

– А что бы вы изменили здесь, если бы этот дом был вашим? – спросил Сиднем.

– Не особенно много, – ответила Энн. – Дом обставлен со вкусом. Но, возможно, я заменила бы красный цвет в убранстве этой комнаты на лимонно-желтый. Это – утренняя комната, с окнами, выходящими на восток и юг. Тогда в ней можно было бы начинать день с солнечным настроением даже в ненастный январский день.

– Пожалуй, – с тихим смехом сказал Сид, – я сменю цвета этой комнаты на лимонно-желтые. Если этот дом когда-нибудь станет моим.

Она почувствовала, как он подошел и встал позади нее, с правой стороны. Энн повернула голову и улыбнулась ему, и тут же обнаружила, что он находится гораздо ближе, нежели она предполагала. Энн сглотнула и повернулась обратно к окну. Но на этот раз не было утеса, на который можно было вскарабкаться или холма, чтобы сбежать вниз и разрушить возникшую напряженность.

– Вы, должно быть, с нетерпением ожидаете возвращения в Бат, – сказал Сиднем.

– Да.

Повисшая тишина вибрировала от напряжения.

– А вы, вероятно, с нетерпением ожидаете возвращения к своей спокойной жизни в Глэнвир, – сказала Энн.

– Да.

И вновь наступила такая тишина, что даже дышать казалось неприличным, поскольку дыхание было слышно.

Энн решительно повернулась к нему лицом. Она подумала, что Сиднем мог бы отступить на шаг назад, так как сама она не могла этого сделать из-за окна за спиной, но он не двинулся с места.

– Я хочу, чтобы вы знали, – сказала Энн, – что вы не уродливы. Я знаю, что вы видите, как иногда люди вздрагивают, когда впервые видят вас. По правде говоря, я и сама сбежала, впервые увидев вас. Но это потому, что люди сразу же понимают, что вы прошли через нечто невообразимо мучительное, и что вы никогда не освободитесь от этих воспоминаний. Когда же люди видят вас во второй, третий и в тридцать третий раз, то они больше не обращают на это внимания. Вы – это вы, и ваша сущность ясно видна сквозь внешнюю оболочку.

Энн чрезвычайно смутилась, и ей захотелось, чтобы он отодвинулся назад или отвернулся.

– Мне хочется, – произнес Сид, – чтобы мы не жили в обществе, готовом осудить человека из-за одного единственного факта, имеющего отношение к его жизни. Мне хочется, чтобы вас не осуждали на основании того обстоятельства, в котором, кстати, нет никакой вашей вины, что вы – женщина, родившая ребенка вне брака. Я хотел бы, чтобы вы не были одиноки.

– О, я и не одинока, – запротестовала Энн, чувствуя, как жар приливает к ее щекам. – У меня есть друзья. Есть мой сын. Есть…

– Слишком поздно. Вы признались мне несколько недель назад, что одиноки.

Сразу же после того, как он сам признался ей в своем одиночестве. Она затаила дыхание.

– В течение десяти лет, – продолжил Сиднем, – в вашей жизни не было мужчины просто потому, что один мерзавец изнасиловал вас и разрушил ваши мечты, прежде чем успел умереть. Это опустошающее чувство, не так ли, знать, что к тебе никто не прикоснется, в то время как ты желаешь прикосновений?

Дело обстоит даже хуже, подумала Энн, она боится этих прикосновений. Но вслух ничего не сказала. Ведь, возможно же, что существует путь, способный развеять ее страхи. Возможно, существует.

Она закрыла глаза и тяжело сглотнула.

– Вы – весьма прикасаемы.

– Так же, как и вы.

– Я буду… вспоминать вас после того, как уеду отсюда.

– А я вас.

Она вновь сглотнула. Он пристально смотрел на нее. Внезапно Энн крепко зажмурилась и собрала всю свою безрассудную храбрость.

– Я больше не хочу быть одинокой, – почти шепотом произнесла Энн. – И я не хочу, чтобы вы были одиноки.

Ее глаза оставались закрытыми, пока он не ответил. Его голос был таким же тихим, как и ее собственный.

– Я не могу утешить вас, Энн, – произнес он. – Возможно, вы можете смотреть на меня без отвращения, но… мы говорим о близости. Я не могу причинить вам этим боль.

Она открыла глаза и посмотрела на него. Как она может узнать, прав ли он? Как она может узнать, на что это будет похоже – ощутить прикосновения мужчины, особенно этого мужчины?

Энн подняла руку, чтобы прикоснуться к правой стороне его лица, но вместо этого положила руку ему на плечо. И в этот момент она задумалась о том, какие еще уродства скрываются под его одеждой. Но в ней имелось нечто более сильное, чем физическое нежелание дотрагиваться до него, или нежелание самой испытать прикосновения.