— Понял, — пробормотал Эрик.

«Понял, что ты пытался что-то доказать. Но не ему. Самому себе. Почему?»

Обратно шли молча, не спеша. Прикусил язык даже бессовестный Трувор. Велигой шагал прямой и сосредоточенный, еще более мрачный, чем перед побоищем. Эрик плелся позади, стараясь не оглядываться, но это у него почему-то плохо получалось. Он считал, что за свою жизнь повидал все, что только можно. Но этой ночью понял, что ошибался. Сегодня ему приоткрылась такая сторона человеческой натуры, о существовании которой он, выросший в окружении благородных воинов, даже не подозревал. Как все-таки страшно, мерзко, нелепо, когда человек, пусть и самый поганый, превращается даже не в зверя — ибо зверю неведомы алчность и жадность — в нечто худшее, чему нет, не может, не должно быть места на свете…

Вышли из леса на этот раз прямо к тому месту, где оставили лошадей. Велигой послал двоих русичей к оставшимся с телегами, чтобы те подвели их к лесу — не таскать же тяжелые кули и скрыни в такую даль на горбу. Пока остальные разбивали лагерь, разжигали костры и сооружали факелы — отбитый товар надо перетащить с поляны прямо сейчас, пока не растащила, не попортила всякая лесная живность, витязь отошел в сторонку, уселся под высокой сосной на мягкий ковер из спелой травы и осыпавшейся хвои. Взгляд его был устремлен в ночное небо, мысли были далеко отсюда… В лесу и холмах скворчали ночные птицы, потрескивали разгорающиеся костры, в лагере раздавались усталые шаги, приглушенные голоса, потянуло дымом.

Тяжело шагая подошел Драгомысл, уселся рядом. Велигой словно и не заметил присутствия купца, погруженный в свои думы.

— Какая страшная ночь… — пробормотал купец, устремив взгляд к убывающей луне, опускавшейся к виднокраю. — Какая страшная ночь…

Некоторое время царило молчание.

— Завтра я оставлю вас, — неожиданно молвил витязь.

— Как? — встрепенулся Драгомысл. — Почему? Если дело в оплате, то… Да, я понимаю, что слишком многим тебе обязан…

— Ты ничем мне не обязан, — отрезал Велигой. — И уж тем более и речи быть не может ни о каких деньгах. Просто наши дороги расходятся. Тебе на Рязань, а мне — на полуночь, к Волге.

— Да как же мы без тебя… — начал было Драгомысл и осекся, сообразив, что, в общем-то, сморозил глупость.

— Эрик отлично справится, — улыбнулся в ответ Велигой. — Теперь его на хромой козе не объедешь! Стрелков я подготовил, ни одного куста не пропустят… так что, я тебе больше не нужен.

Драгомысл задумался, хотел сказать что-то очень убедительное, а потом передумал. Витязь и так сделал очень и очень много для простого попутчика. И теперь у каждого из них своя дорога.

— Спасибо тебе, — только и сказал он.

Витязь грустно улыбнулся в ответ, хотел что-то сказать, но в этот момент послышался топот копыт. В лагере поднялась суматоха. Кто-то истошным голосом потребовал «воеводу Велигоя».

Витязь вскочил, разом исчезли расслабленность и рассеянность. Драгомысл тоже воздел себя на ноги, мучимый нехорошими предчувствиями.

— Что они там еще натворили, недотепы… — пробормотал Велигой, быстрым шагом направляясь в лагерь. Драгомысл заспешил следом.

Оказалось, примчался один из русичей, посланных к обозу. Он задыхался после быстрой скачки не меньше, чем его конь. Прорвавшись сквозь разом окружившую его толпу, он подбежал к Велигою, и покачиваясь, хватая ртом воздух, с трудом выговорил:

— Беда… воевода… Беда!

— Что стряслось? — холодно спросил витязь. — Обоз уперли? И какой я тебе, к Ящеру, воевода?

— Воевода… — прохрипел посланник, пытаясь отдышаться, — Твоя пленница… Сбежала…

Велигой некоторое время смотрел на посланца, сжав кулаки. Потом резко повернулся, и направился к своему коню. За ним бросились Драгомысл и Эрик.

— Что теперь делать? — воскликнул купец.

Велигой подошел к Серко, принялся проверять сбрую.

— Вам — усилить дозоры, — бросил он. — А мне придется уезжать, не откладывая до утра.

— Уезжаешь? Почему? — воскликнул пораженный Эрик.

— Драгомысл объяснит, — ответил ему Велигой, вскакивая в седло. — Ну, прощай, Эрик Йоргенсон. Да прибудет с тобой мощь твоих Богов.

— Но почему сейчас? — удивился Драгомысл. — А твои пожитки?

— Заскочу по дороге к нашим обозникам, мое барахло там, на телеге, — ответил витязь, разворачивая Серка. — А почему именно сейчас… Просто она будет искать меня. А эта девка — хитрая тварь, и я не хочу, чтобы кто-нибудь пострадал.

— А ты… справишься? — Эрик ухватил витязя за стремя. — Раз она так опасна, как ты говоришь?

— А куда я денусь? — усмехнулся в ответ Велигой.

Эрик отскочил в сторону, и витязь пустил Серка галопом. Выметнулся из лагеря, резко осадил коня.

— Прощайте, други! — крикнул он. — Не поминайте лихом! Счастливого пути!

Из-под копыт взметнулись комья земли, и Серко могучей тенью умчал своего всадника в черноту ночи.

— Вот так вот… — ошеломленно пробормотал Эрик. — Как будто и не было его…

— Да будет ровной твоя дорога, Велигой Волчий Дух, — тихо сказал Драгомысл. — И удачи тебе… что бы ты не задумал.