– Это не обязательно должно быть рисование или писательство, – уточнила она. – Ты точно также можешь заняться альпинизмом или отправиться в поход по горной реке.

– Или просто остаться дома и читать книги, – вздохнула я. – Если честно, это единственное, чего я хочу. Побыть в одиночестве. Ничего не делать.

– Есть такая возможность, – сказала Клео. – Если ты не придумаешь ничего лучше, Джуно, то сходи хотя бы на консультацию.

– О, ну начинается, – фыркнула я. – Не пойду я на консультацию.

– Не нужно воротить нос от…

– У меня есть идея! – Пилар воодушевилась. – Ты можешь остановиться в доме моей бабушки. И можешь читать сколько тебе захочется, гулять, исследовать мою малую родину.

– У твоей бабушки? – Я недоверчиво посмотрела на нее.

– Да, в доме моей бабули, – повторила Пилар. – Я рассказывала тебе о нем раньше. Он в Коста-Бланке, в небольшом городке, удаленном от побережья. Это не так уж далеко, но все-таки он как бы сам по себе. Никто там не жил с тех пор, как бабушка умерла – это произошло в прошлом году – и мои родители будут рады сдать его в аренду. Ты сможешь побыть в тишине и позволить солнцу, морю и апельсиновым садам исцелить тебя.

– Ты, правда, так думаешь? – спросила я, представив блаженную атмосферу теплого вечера у моря и аромат очищенного апельсина, витающий в воздухе. Там мне не нужно будет встречаться со знакомыми, и я смогу горевать в одиночестве, не притворяясь, что горюю о чем-то совсем другом.

– Конечно, – кивнула Пилар. – Мама будет рада, если кто-то будет в доме. Она считает, что это плохо, что он стоит пустой.

– А где именно это находится? – Разделавшись с круассаном, Клео облизывала пальцы.

– Это в предгорьях, но довольно близко к Бенидорму, – сказала Пилар. – Бенифлор – сельская местность, но в этом районе много домов, владельцами которых являются иностранцы. Моя бабушка завещала дом родителям, но его трудно продать. Покупатели-иностранцы чаще всего хотят что-то поближе к берегу, или с видом на море. И предпочитают современные дома. Бабушкин дом слишком старомодный. Из окон дома видны только апельсиновые сады и горы. Приезжим это не нужно. А что касается местных, они готовы купить сады. Вот один фермер выращивает апельсины, но ему не нужен дом-развалюха. Поэтому хоть дом и выставлен на продажу, но там никто не живет. Иногда мама приезжает туда на выходные, но за это время он стал немного… Немного…

– Заброшенным? – предположила Клео.

– Да, – кивнула Пилар. – И я знаю, что это огорчает маму. В память о бабушке она хотела бы держать дом в достойном виде, но мама живет в Валенсии, откуда до дома ехать полтора часа, поэтому она не может просто взять и поехать, когда захочет.

– И все-таки, ей может не понравиться, что в доме будет жить совершенно чужой человек, – сказала я.

– Ты не чужой человек, ты подруга, – сказала Пилар. – Она будет рада, уверяю тебя.

Предложение было привлекательно, и казалось каким-то способом сбежать из реальности. Но с какой это стати я имею право уехать на три месяца в другую страну, в идиллию – пусть даже это будет заброшенная деревенская идиллия – когда все остальные будут работать? Я не заслужила идиллии. Это будет в корне неправильно.

Так я и сказала Сирше, когда она вернулась домой вечером. Мы вместе снимали квартиру, которая была недалеко и от моей клиники, и от бухгалтерской фирмы, где работала она.

– Три месяца на солнце! – воскликнула Сирша. – Если ты скажешь «нет», то будешь круглой идиоткой.

– И все же, я не уверена, что могу. Это как будто награда за…

– За все твои рыдания. Джуно, не дури!

– Но…

– Никаких «но». Тебе нужно развеяться. Правда.

Я неуверенно посмотрела на нее.

– Ты не можешь сказать «нет», – заявила она.

И я сказала «да».

И поэтому среди ночи я оказалась на трассе AP-7, ехала туда, не знаю куда.

В полном одиночестве.

Примерно через час «Джейн» – так я окрестила свой навигатор с чопорным и благопристойным голосом – выдернула меня из моих мыслей, сообщив, что пора съехать с трассы. Я вернулась от дум в настоящее и последовала ее указанию, которое вывело меня на широкую пустынную дорогу. Я слегка поежилась, особенно остро ощущая свое одиночество, и внезапно меня напугало то, что свет на дороге, не считая фар автомобиля, исходил только от висящего в небе, полумесяца, наполовину скрытого рваными облаками. Дорога была совершенно не похожа на то, что я видела в «Просмотре улиц» на картах Google, но я убедила себя, что это только из-за темноты. Я еду по нужной дороге, мне всего лишь нужно слушаться навигатора. Затем «Джейн» повела меня по более узкой и петляющей проселочной дороге, по обочинам которой росли апельсиновые деревья. Ну, или мне только показалось, что это были апельсиновые деревья. Серебристый свет месяца исчез за растрёпанным облаком, поэтому определить было сложно.

Я сбавила скорость. «Джейн» молчала, но, судя по экрану, мне нужно было ехать по этой дороге еще пять километров. Вдали иногда мелькали яркие точки – предположительно, окна домов. Возможно, это как раз дома тех иностранцев, о которых говорила Пилар. А возможно, это дома тех местных жителей, которым нужны бабушкины апельсины, а дом не нужен. Или привидения, бродящие по полям со светлячками в руках.

Я старалась не думать о привидениях. Это должно было быть просто, ведь я рациональный человек, логик, который уже давным-давно решил, что таких вещей, как жизнь после смерти, мятежные духи, и прочая ерунда не существуют. Люди, которые утверждают, что можно связаться с теми, кто нас покинул навеки – шарлатаны. Я всегда считала, что если конец, то конец. Но за последние несколько недель все изменилось, и я уже не была уверена, во что я верю, а во что нет. Здесь и сейчас, когда я была одна посреди незнакомых деревень, мысль о привидениях, курсирующих по округе, уже не была такой нереальной, какой она казалась, когда я находилась под крышей своего дома. Кроме того… Возьми себя в руки, женщина! – одернула я себя. Я перебила ход мистических мыслей, переключив передачу. Да, вокруг темно и одиноко, но это не повод терять связь с реальностью.