Тора поднялась со своего трона. Магические нити крутились вокруг ее тела, напоминая паутину энергетических шелкопрядов.

— Вы все хотите со мной сразиться? Я могу обрушить всю башню.

Никки воздела руки, призывая свой дар.

— Вот как ты хочешь все закончить, Тора? Я могу сокрушить тебя. Прямо сейчас и в одиночку.

— Нет, — вмешалась Эльза, встав перед Никки. — Ты пришла извне, Никки. Ты постоянно говоришь, что хочешь покинуть Ильдакар сразу, как только покончишь со своими делами здесь. Натан восстановил свой дар. — Она с грустью посмотрела на старого волшебника, и тот нахмурился. — Поэтому он тоже уйдет. — Немолодая женщина посмотрела на Квентина и Деймона, стоявших по обе стороны от нее. — Это дело истинных правителей Ильдакара, дело оставшихся членов палаты волшебников — а нас осталось трое. Мы знаем, какое полагается наказание. Таков закон.

Эльза подняла руки, согнув пальцы. Деймон и Квентин последовали ее примеру.

Тора отпрянула:

— Что вы делаете?

— Ты знаешь цену, которую должна заплатить за измену Ильдакару, его жителям и его правителям. Мы накажем тебя именем закона и дара, ниспосланного нам.

Тора съежилась, ее фарфоровое лицо стало еще бледнее.

— Вы не посмеете! Я уничтожу вас всех! — Она призвала дар, уплотняя энергетический кокон вокруг себя.

Эльза продолжила:

— Главнокомандующий волшебник Максим был мастером заклинания окаменения, но втроем и мы сможем сотворить его.

Квентин тоже решил высказаться:

— Тора, ты станешь статуей, которую увидят все. Мы никогда не забудем вред, который ты причинила нашему городу.

— Нет! — вскричала Тора.

Она высвободила магию, но трое объединившихся волшебников Ильдакара подняли щит, который отразил шипящие энергетические стрелы. Никки и Натан тоже создали магические щиты, чтобы защитить толпу от разрушительных плетей, хлеставших по стенам и полу. Бэннон и стоявшие позади него рабы ахали, уклоняясь от атак, но не убегали. Все собравшиеся жаждали стать свидетелями полного краха порочной властительницы.

Никки хотела уничтожить Тору, превратить ее в едкий дым и плохие воспоминания, но она уважала выбор членов палаты волшебников. Они были правы: Никки, Натан и Бэннон скоро покинут Ильдакар, захватив с собой Мрра. Правосудие было в руках новых правителей Ильдакара. Никки определенно не собиралась становиться их новой властительницей.

Эльза, Деймон и Квентин стояли плечом к плечу, вливая силу в заклинание окаменения.

Тора слабела. Она дрожала, желтые жгуты силы обвились вокруг нее, а потом исчезли подобно утреннему туману. Она в агонии подняла руки, ее кожа становилась все белее и тверже. Тора прижала ладони к щекам, напуганная происходящим.

— Нет! — крикнула она.

Ее бледно-голубое платье затрепетало, и она попыталась сделать последний шаг вперед, будто ей было куда бежать. Кожа Торы стала твердой и серой, и со звуком трескающегося льда на замерзшем пруду властительница полностью окаменела и стала новой статуей.

Толпа молчала, словно все затаили дыхание, но уже в следующий миг люди разразились победными криками. Уцелевшие члены палаты волшебников переглядывались, чувствуя облегчение и в то же время понимая, что их работа только начата.

Никки посмотрела на Натана, а затем на Бэннона и удовлетворенно кивнула.

— Я верю, что за этим мы сюда и пришли.

Максим бежал через ночь, оставив город далеко позади. Саван исчез, и впереди был целый мир.

Ильдакар долгие века был его домом. Главнокомандующий волшебник был наделен властью и богатством, получал все, чего хотел. Он любил свой город, помогал его строить, поднимал его над равниной, перемещал реку и саму землю, многим пожертвовал ради защиты своего детища.

Ах, как он был молод и наивен. Он любил прекрасную Тору. Максим помнил, как счастлив он был, когда они поженились. Он просто светился от радости, и любовь эта не имела отношения к дару или заклинаниям. Тора наложила на него другое заклинание. Она вскружила ему голову, а потом он и вовсе влюбился без памяти. Он испытывал невообразимую страсть, пьянел от прикосновений к ее коже, от ее округлой груди и теплых мягких бедер, обхватывавших его, когда он входил в нее и она выгибала спину. Это было восхитительно!

О чем он только думал? В отличие от нелепых песен менестрелей, никакой вечной любви не существовало, как и родственных душ, которые постоянно думают о своем возлюбленном и для которых каждый день, каждый миг разлуки является пыткой.

Нет, даже его безумная любовь к Торе длилась только век или два. Она не старела, ее тело оставалось все таким же безупречным, но Максима оно интересовало все меньше. Какое-то время он развлекался с милыми и податливыми шелковыми яксенами, но они быстро ему наскучили. Так у Максима появилась первая любовница, а потом и целый десяток. Ему удавалось скрывать от жены свои похождения, хотя он подозревал, что у нее тоже есть любовники — она все больше была недовольна им как мужем. В итоге дело дошло до вечеров наслаждений, где они открыто изменяли друг другу, но Максим понял, что ему все равно.