Ян — теперь покрытый шрамами и ожесточенный чемпион, живущий в тренировочных ямах — должен был сохранить глубоко в сердце искру дружбы, и Бэннону осталось лишь ее отыскать. Но для этого ему нужна помощь влиятельных людей Ильдакара. Ни Никки, ни Натан не могли потребовать освободить раба — тем более прославленного чемпиона.

Но Бэннон не собирался оставлять попытки, и это вело его обратно к Амосу, Джеду и Броку. Он чувствовал себя в ловушке, как пленник в тренировочных ямах.

Глядя на Бэннона, Амос изогнул свои темные губы в неприятной улыбке.

— Если тебе нужна наша помощь для чемпиона, идем с нами. Мы найдем главного укротителя Айвена, и он будет рад услышать твою просьбу.

Бэннон почувствовал трепет несбыточной надежды.

— Правда? — Он знал, что не должен верить Амосу, но в безвыходной ситуации стоило уцепиться даже за ложную надежду. Он вспомнил свою красочную картину мира и мечту о месте, где люди помогают друг другу, где кровопролитие и тьма смываются человеколюбием и добрыми сердцами.

Он знал, что это ложная и нелепая картина. Никки отчетливо дала это понять и показала, что его ностальгия — всего лишь струп, прикрывающий гнойные воспоминания. Теперь его раны превратились в шрамы, и он стал гораздо сильнее.

Сейчас он нуждался в этой силе. Ради Яна.

— Хорошо, я иду. — Он боялся Айвена, но решил добиться своего.

— Ты не разочаруешься, — сказал Джед, и два его спутника едко улыбнулись.

Бэннон знал, что как неодаренный мечник он всегда будет предметом их насмешек. Они его не уважали, и он тоже почти не испытывал к ним уважения, но, как и Натан, который был вынужден проводить время с повелителем плоти Андре, Бэннон нуждался в этих троих — по крайней мере, пока не найдет более достойных друзей.

Они спустились на нижние уровни города, не обращая внимания на деловую суету на улицах, рабов и торговцев, которые несли товары в районы, где жили одаренные аристократы.

— Мы возвращаемся на боевую арену? — спросил Бэннон. — Я уже видел клетки, в которых держат зверей главного укротителя.

— Нет, сегодня он будет на рынке, — сказал Джед. — Просто иди за нами.

Бэннону представился пестрый оживленный базар на одной из многочисленных площадей с фонтанами и помостами, который будет совсем не похож на невольничий рынок, запятнанный годами крови и боли. Он вообразил фермеров, собравших урожай с густых садов на террасах, которые занимали каждый клочок плодородной ильдакарской земли. Представил виноделов, предлагающих бутыли с вином, продавцов оливок с большими глиняными горшками, доверху наполненными черными и зелеными оливками, блестящими от рассола.

Но его вели совсем в другое место.

Болтая между собой и посмеиваясь над непонятными Бэннону шутками, юноши направились к площадке с внушительными складами и большими загонами для скота. Он услышал жалкое мычание и стоны животных еще до того, как почуял зловоние. Воздух был густым от запахов навоза, мочи, ведер пролитой крови и животного страха.

— Главный укротитель Айвен всегда приходит на мясной двор яксенов в середине недели, — пояснил Амос. — Он покупает по хорошей цене внутренности и отбросы для своих зверей. Оставшееся после его визита перерабатывают и скармливают рабам.

Бэннону стало дурно. По широким улицам погонщики вели неторопливых яксенов к загонам. Крупные лохматые животные уныло переставляли ноги. Он слышал испуганные крики яксенов, которых вели на скотобойню. Яксены обращали к нему свои до жути человеческие лица с безвольными ртами и короткими рогами на лбу. Их большие темные глаза были влажными от ужаса. Бэннон чувствовал, что они умоляют его о спасении, но ничем не мог им помочь.

Из деревянного здания размером с амбар доносились звуки бойни: тяжелые, хлюпающие удары молотов, затем работа лезвий и пил. В дощатых стенах скотобойни было полно щелей и дырок, через которые виднелось происходящее внутри.

В дверях показался дюжий мужчина без рубашки и в забрызганном кровью фартуке поверх большого живота. Платок, закрывавший его рот, был покрыт красными крапинками. Левой рукой он держал тяжелый железный молот. Мужчина прошагал в загон, схватил одного из яксенов за рога и потянул за собой. Животное сопротивлялось, но бицепсы мясника вздулись, и он затащил яксена через темный дверной проем к шумной и неизбежной смерти.

Бэннон увидел главного укротителя Айвена, который стоял у ограждения загона, одетый в свою неизменную безрукавку из шкуры пумы. Он торговался со служащим в деловом облачении уважаемого вельможи, которое было забрызгано свежей кровью. Когда Айвен передал мужчине монеты, рабы вышли вперед и с трудом подняли бочки, полные блестящих органов, внутренностей и обрывков шкуры с прослойками жира.

Айвен направил угрюмых рабов к телеге, стараясь не приближаться к месиву отходов. Он отчитал рабов, когда они неаккуратно поставили одну из переполненных бочек.

— Не испачкай мою одежду! Я не хочу убивать еще одну песчаную пуму ради запасной безрукавки.

Связка потрохов яксена плюхнулась на дно телеги.

Бэннон поморщился, услышав из скотобойни громкий влажный звук удара, а затем стук чего-то тяжелого, упавшего на землю. Тишина тут же сменилась криками ужаса.

Амос помахал рукой: