Шрифт:
– И вы договорились об этом за моей спиной, милорд, – холодно внешне, но внутренне кипя от ярости, констатировал Джей.
– Вы – Карлайл, Джеймс. Ваш долг – позаботиться о благополучии рода. Итак, раз у вас больше нет вопросов, предлагаю вернуться к трапезе.
– Нет, отец. Я не женюсь на леди Камилле Даниш.
Джей бы сказал «на этой бешеной сучке», но в присутствии отца у него язык не поворачивался. Он же Карлайл, черт бы его подрал.
– Я не спрашивал вашего мнения, Джеймс. Дата свадьбы уже назначена.
– Милорд, я не…
– Джеймс, прошу вас! – Теперь тонкая и сухая рука матери легла на его руку. – Это всего лишь объединение капиталов.
– Всего лишь?..
– Да, всего лишь. Вам не придется менять свой образ жизни, сын мой. Вы ничего не теряете.
– Кроме свободы и самоуважения, миледи.
– Если вам свобода важнее чести рода, Джеймс… – снова нахмурился отец.
– Руперт, прекратите сейчас же! – матушка повысила голос, чего на памяти Джея не позволяла себе никогда. – Не говорите того, о чем пожалеете!
– Да пусть говорит, миледи. Только без благодарной публики. Мне надоел этот чертов театр! – Встав, Джей оперся на стол обеими руками и навис над отцом, благо, его почти два метра роста позволяли. – Можешь лишить меня наследства, можешь публично от меня отречься, отец. Плевать. Мне не пять лет и на дворе не восемнадцатый век.
– Вы… вы… – лорд Руперт снова побледнел. – Как вы смеете!..
– Так, – пожал плечами Джей. – Как обычно. Заканчивайте без меня, у меня дела в офисе.
– Вы уволены, Джеймс. Чтобы сегодня же духу вашего не было в компании. И не рассчитывайте на наследство, вы мне больше…
– Руперт! – в голосе матушки прозвучали истерические нотки, она изо всех сил вцепилась в руку мужа. – Джеймс! Успокойтесь немедленно!
– Все в порядке, миледи. Как видите, милорд принял мудрое взвешенное решение. Видимо, у милорда на примете есть другой финансовый директор и еще десяток запасных сыновей. Приятного аппетита.
Развернувшись на каблуках, Джей зашагал прочь из столовой. Ему зверски хотелось прямо на ходу содрать с себя удавку, притворяющуюся галстуком, но он сдержался. Ему не пять лет, чтобы устраивать детские демонстрации.
Матушка позади сдавленно охнула. А отец…
– Макдауэлл, мой кофе остыл, – идеально ровно сказал лорд Руперт.
Вот так. Его кофе остыл.
Что ж, кому что. А Джею в самом деле пора в офис, хоть он больше и не директор, но кое-какие дела у него там остались.
Глава 4
Лиза
Киса спал. Одетым, поперек кровати и с мобильником на подушке. В номере царил творческий беспорядок, взглянув на который, я должна была понять, как неправа. Ведь он волновался!
Увы, я была без очков, так что оценить композицию по достоинству не смогла. А надевать линзы, вместо того чтобы принять душ и наконец-то уснуть, была морально не готова.
Честно говоря, я вообще не понимала, к чему я теперь морально готова. Да и я ли это? Мои родители ни за что не поверили бы, что это я. Их милая, домашняя, хорошая и высокоморальная доченька Лизонька ни за что не поехала бы с каким-то маргинальным типом в подозрительную пивную. А о том, чтобы изменить мужу прямо на барной стойке с мужчиной, имени которого не знает, хорошая девочка и подумать бы не смогла!
А я смогла. Не подумать, а сделать.
Подумать я могу сейчас. Теоретически. А практически – ни черта. Только горячий душ и спать. В кресле, чтобы не тронуть Кису.
Поспать удалось недолго. В десять и меня, и помятого Кису разбудил звонок моего телефона, брошенного на журнальный столик.
– Слушаю, – ответила я по-русски и довольно-таки сипло.
– Элизабет! Где вас носит? – затараторили в трубке по-английски. – Мы через два часа должны начать съемку с леди Камиллой! Давайте бегом!
– Ага, – зевнула я и перешла на английский. – Мистер Одоевский сейчас спустится.
– А вы? Лиз, вам нельзя болеть! Только не сегодня! Леди Камилла…
– Леди Камилле не придется ждать, не волнуйтесь, – оборвала я ассистентку владелицы галереи, нажала на отбой и с глубоким злорадством сообщила лупающему глазами Кисе: – Ты проспал, дорогой. Мисс Бринкс уже внизу. Поторопись, леди Камилла не любит ждать.
На лице Великого Художника отразилась целая гамма чувств, и преобладала в этой гамме растерянность. Правда, она тут же сменилась злостью.